Вошла я в дом, кожух на крюк повесила, отцу Дмитрию говорю - посмотрела, мне не понравилось, отвезли в госпиталь монастырский, на коленке в избе я тут ничего уже не поправлю. Молодице говорю - за любовь, милая, драться не серпом надо. И не врагов по улице искать, когда любовь твоя в заботе нуждается. Три недели у тебя мужик не ест и неделю не спит, а ты невесть чего дожидаешься, а потом с серпом на прохожих шваркаешься, как с цепи сорвавши, где такое видано, чтобы вот это за любовь почитали? Ну, пролила ты чужую кровь, и что? Можно подумать, родной твоей косточке от этого лучше стало.
А она опять в слезы - вы, говорит, ее нарочно выгораживаете, а если б не она, все бы у нас было хорошо. Отец Дмитрий встал не спеша, кипяточку себе из кружки долил, в корзинке хлебной пошарил, выудил сухарь... давай, говорит, еще раз твое хорошо обсудим, посмотрим, какое оно на вид да на ощупь. И начал ей вопросы задавать, а я сижу, слушаю, чаю себе налила, прихлебываю, и между мыслями пытаюсь угадать, чем же меня на подворье угощали. Доход у вас какой? не бедствуете - это понятно, а если скрупулезно? А, моторист на заправке - это понятно, да, бедствовать не должны, а ты по хозяйству? Ах, филейное кружево вяжешь на заказ... и из города, говоришь, ездят к тебе... А в эту зиму тоже не бедствовали? Ага, а ели что? Ах, кулеш с солонинкой и сушеными грибами... а капустки не квасила ты? А говоришь, по хозяйству успеваешь нормально... ах, если обстиран и сыт, то и нормально... А сама как же? ах, у заказчиков пока примерка, пока то-се, чаек с вареньем... и апельсинчик, небось, и лимончик к чайку-то... а мужу на станции из столовой светит та же пшенка с салом да гречка с грибами - и всей радости, что дома то же самое... Так то не Белая за ним явилась, дорогая моя, то за ним дядька Скорбут пришел. И кстати, ты не задумывалась, почему она тебе показалась? Молчишь? вот так-то, милая. Ты следующая была бы.Так что вот ты на нее с серпом кинулась - а она тебя, не чая, спасла.
Тут нечаянная спасительница из кута и вышла, протирая ясны очи цвета почек на рябине, до которых еще полных три недели, если не больше. Добрый, говорит, вечер всем, и вам, святой отец, на добром слове спасибо. А тебе, Есения, отдельный поклон и моя большая благодарность, я твоя должница, при случае сосчитаемся. А что до тебя, красавица - зла на тебя не держу, и даже до дому тебя провожу, у меня в этих ваших Углях все равно дела.
Эк, думаю, поет сладко. А только хозяйка тут я и решать мне. Так, говорю, сегодня уже почти кончилось, на дворе темным-темно, и по темноте отсюда никто не пойдет, переночуем, ништо, в тесноте не в обиде. Ты, красотка, останешься на лавке, вы, святой отец, подымайтесь на полать*, а у меня в куте места как раз на двоих, да и клеть свободна, если ты спать не хочешь. А с утра уже и пойдем - кто по делам, кто по домам...
Отец Дмитрий возражать не стал, поднялся с ларя на шесточек, оттуда на полать, сенник развернул - и не слышно его стало. Краля эта из Углей приняла стеганку с дорожкой в руки, шаль я ей сверху на плечи бросила - устраивайся, говорю, не стесняйся. Сама зубы помыла и спать пошла. За мной в кут вошла обережная рука Смерти, повеяло первым снегом, яблоневым цветом, клевером и сладкой летней росой... Белая присела на постель - Ена, ты уверена? - спросила. Я только плечом дернула - там, говорю, в щели в комоде одеяло и второе изголовье, возьми себе и спи. Я без одеяла сплю, впрочем, тебе это не хуже моего известно.
Снились, разумеется, цветущие яблони и вишни, яркая круглая луна над ольхами, переливчатого цвета и в перламутровых облаках, мягкая зеленая трава и соловьи. Утром, открывши глаза и встретив бледно-зеленый взгляд, я не удержалась, спросила, что снилось - и Белая, мечтательно улыбнувшись, призналась - блины... с медом... Вот уж не диво, улыбнулась я. Сейчас и затворим, будет тебе сон в руку, чтоб быстрей зажила. Поднялась, быстро расчесалась и пошла к печи, чтобы не дать простор ненужным приметам, чудес в доме было и так - хоть метлой за порог мети их. На запах с полати спустился отец Дмитрий, попросил полотенце, загремел рукомойником, на лавке валькирия эта, плохо испеченная, заворочалась, но просыпаться не спешила, я глянула повнимательней - ну так и есть, глаза вваливши, синяки размером со вторые глаза, губы синюшны, все в корках, ноздри обметаны и руки все как наждак, с двух саженей видно. Хозяйка, прости господи... ну что с ней взять, Угли они и есть Угли, нормальный человек там жить нипочем не станет, даже сельский.
Блинов я навертела, подошла к ней, пошевелила за плечо - говорю, просыпайся, утро уже, встали все. Она поднялась, глазами хлопает, видно что верх-низ от право-лево отличить пытается, да с просонков не особо удается ей. Я смотрю - ну, что, говорю - нормально все, да? не чахотка же, верно? Она невнятно так головой качнула - а что тут поделаешь? Поп от этих ее слов чуть блином не подавился. Проглотил, подышал... жестоковыйный вы, говорит, народ. В доме у знахарки сидит и в глаза ей заявляет - при священнике! - что с недугом ничего поделать нельзя. Притом с серпом кидаться на кого попало, от этого же недуга спасаясь, ей не грех и не преступление. Прямо не знаю, что и думать, гордыня это у тебя или тупость непомерная.
Сморю я ей в глаза - а в них пусто настолько, что еще немножко - и стенку будет за ними видать. Так, говорю, короче. Можешь прямо сейчас пойти с батюшкой до монастыря, положат тебя в госпиталь, муж твой все равно уже там, как раз к свежей траве будете дома, а вязать ты и там сможешь, так что потеряете в деньгах немного, ключ от дома дашь мне, я запру, потом заберете у паромщика. Можешь купить у меня наливку от скорбута, потом на рынке кислой капусты, яиц, если сама птицу не держишь, лимонов павловских*, клюквы и шиповника. И кулеш свой варить переставай, доварилась уже, хватит. И луку купи еще для проращивания. А по свежей траве приходи, расскажу, чем отъедаться. Это все, понятно, если тебе жить хочется. А на нет, оно конечно, и суда нет
Ну, она подумала, глаза к потолку завела - да, говорит, я у тебя лучше куплю, а то дом бросать, хоть и запертый, нехорошо. Отец Дмитрий крякнул, головой покачал, потянул блин с тарелки, свернул трубкой, макнул в мед и стал жевать. Я подумала - и тоже ничего говорить не стала.
Наливка-то самая простая: давленую смородину залить медом, туда же засыпать столько же калины, как морозом ее прибьет, и добавить еще столько же рябины после первого снега, и медом все переслаивать. Как последнее засыплешь - дней пять подождать и готово. Трех ложек в день довольно, чтобы скорбута не было. Я делаю большую корчажку каждую зиму, себе и пчельнику, ну и мельнику немножко, и с зеленью соленой также, и от снега до снега хватает, чтобы беда эта обошла стороной.
Позавтракали мы, я со стола собрала, в таз снесла, из корчажки нацедила во флягу, мы все собрались и пошли - отец Дмитрий на большак, а мы все три до Углей, валькирия наша домой, я за ней с расчетами, а Белая по своим делам, которых она не называла. Дорогой, пока шли, она Белую и спросила - а ежли не секрет, что ты искала-то у нас, что надо-то тебе было? Обережная рука Смерти ей и ответила - да сущую ерунду ищу. По окрестным деревням должен быть двор, у которого плетень весь в паутине. А горе-воительница и говорит - а, знаю, как же. Через улицу от нас и двумя домами правее, где свекровка невестку со света сжила, она ушла в лес и не вернулась. У ней еще сын потом с Поповича на Муромца пересел и домой с лета носу не кажет. Невестка вроде тяжелая была, да какую ж свекровь это остановит, раззадорило только. Вспомнила я лето, ниточки на иве, кровь на траве да пустой котелок... ничего не сказала. И Белая тоже в подробности вдаваться не стала - вот, говорит, и славно, я вот к ней и шла, да два дома не дошла, с тобой встретилась. Уши у девки стали аж малиновые, с версту она молчала, потом повернулась ко мне и стала рядиться по деньгам за наливку и за науку сразу, да так неловко, что мне даже смешно стало. На счастье ее, нас догнал Лад на Никитиче*, груженом горбылем и щепой, позвал садиться в кабину, потому как ему все равно мимо Углей, а два места еще есть. В кабине уже сидел отец Дмитрий, я села с ним рядом, Белая порхнула стрекозой к Ладу за плечо, к двери прижалась незадача наша, и перед тем, как начать размышлять, как же я буду обратно выбираться и как мне поспеть дотемна домой, я спросила отца Дмитрия - что же за питье такое у них в госпитале в прямой сулее. А, - сказал он - это, Есения, специальный состав от скорбута, его братия пьет по мерке ежедневно, и больным даем по необходимости. Он дорогой, дома его не повторить, а готовится он так: для самой малой порции берется два свежих куриных яйца, два свежих же павловских лимона, бутылка кагора, и две столовые ложки гречишного меда. Яйца моют и кладут в стеклянную посуду, из лимонов прямо на яйца выдавливают сок, и держат так десять дней или пока не растворится полностью яичная скорлупа. Пленки от яиц из банки надо вынуть, положить в жидкость две столовые ложки меда и тщательно размешать, затем, также размешивая, добавить кагор. Этот состав наливается специальным черпаком со дна, чтобы в порцию обязательно попала растворенная скорлупа, и этим надлежит поить больного при подозрении на скорбут или после выздоровления от тяжелых болезней. Послушала я - да, говорю, и правда сложно, да и недешево. Только и общего, что мед. Лесное-то такое и по деньгам и по составу попроще будет: рябина, калина, смородина....
--
*полать - настил над сподней, который может использоваться и как спальное место и как место для хранения, такая жилая антресоль
*павловские лимоны - сорт, выведенный специально для выращивания в оранжереях, отличается небольшими размерами деревьев, обильным плодоношением и крупным размером плодов.
*Никитич, так же как Попович и Муромец, караванный грузовик, средний из самых маловместительных и легких, на нем возят до ста пудов грузов, Попович - пятидесятипудовый, Муромец, соотвественно, самый вместительный, он рассчитан на сто пятьдесят пудов груза и может быть включен в караваны дальнего следования.
А она опять в слезы - вы, говорит, ее нарочно выгораживаете, а если б не она, все бы у нас было хорошо. Отец Дмитрий встал не спеша, кипяточку себе из кружки долил, в корзинке хлебной пошарил, выудил сухарь... давай, говорит, еще раз твое хорошо обсудим, посмотрим, какое оно на вид да на ощупь. И начал ей вопросы задавать, а я сижу, слушаю, чаю себе налила, прихлебываю, и между мыслями пытаюсь угадать, чем же меня на подворье угощали. Доход у вас какой? не бедствуете - это понятно, а если скрупулезно? А, моторист на заправке - это понятно, да, бедствовать не должны, а ты по хозяйству? Ах, филейное кружево вяжешь на заказ... и из города, говоришь, ездят к тебе... А в эту зиму тоже не бедствовали? Ага, а ели что? Ах, кулеш с солонинкой и сушеными грибами... а капустки не квасила ты? А говоришь, по хозяйству успеваешь нормально... ах, если обстиран и сыт, то и нормально... А сама как же? ах, у заказчиков пока примерка, пока то-се, чаек с вареньем... и апельсинчик, небось, и лимончик к чайку-то... а мужу на станции из столовой светит та же пшенка с салом да гречка с грибами - и всей радости, что дома то же самое... Так то не Белая за ним явилась, дорогая моя, то за ним дядька Скорбут пришел. И кстати, ты не задумывалась, почему она тебе показалась? Молчишь? вот так-то, милая. Ты следующая была бы.Так что вот ты на нее с серпом кинулась - а она тебя, не чая, спасла.
Тут нечаянная спасительница из кута и вышла, протирая ясны очи цвета почек на рябине, до которых еще полных три недели, если не больше. Добрый, говорит, вечер всем, и вам, святой отец, на добром слове спасибо. А тебе, Есения, отдельный поклон и моя большая благодарность, я твоя должница, при случае сосчитаемся. А что до тебя, красавица - зла на тебя не держу, и даже до дому тебя провожу, у меня в этих ваших Углях все равно дела.
Эк, думаю, поет сладко. А только хозяйка тут я и решать мне. Так, говорю, сегодня уже почти кончилось, на дворе темным-темно, и по темноте отсюда никто не пойдет, переночуем, ништо, в тесноте не в обиде. Ты, красотка, останешься на лавке, вы, святой отец, подымайтесь на полать*, а у меня в куте места как раз на двоих, да и клеть свободна, если ты спать не хочешь. А с утра уже и пойдем - кто по делам, кто по домам...
Отец Дмитрий возражать не стал, поднялся с ларя на шесточек, оттуда на полать, сенник развернул - и не слышно его стало. Краля эта из Углей приняла стеганку с дорожкой в руки, шаль я ей сверху на плечи бросила - устраивайся, говорю, не стесняйся. Сама зубы помыла и спать пошла. За мной в кут вошла обережная рука Смерти, повеяло первым снегом, яблоневым цветом, клевером и сладкой летней росой... Белая присела на постель - Ена, ты уверена? - спросила. Я только плечом дернула - там, говорю, в щели в комоде одеяло и второе изголовье, возьми себе и спи. Я без одеяла сплю, впрочем, тебе это не хуже моего известно.
Снились, разумеется, цветущие яблони и вишни, яркая круглая луна над ольхами, переливчатого цвета и в перламутровых облаках, мягкая зеленая трава и соловьи. Утром, открывши глаза и встретив бледно-зеленый взгляд, я не удержалась, спросила, что снилось - и Белая, мечтательно улыбнувшись, призналась - блины... с медом... Вот уж не диво, улыбнулась я. Сейчас и затворим, будет тебе сон в руку, чтоб быстрей зажила. Поднялась, быстро расчесалась и пошла к печи, чтобы не дать простор ненужным приметам, чудес в доме было и так - хоть метлой за порог мети их. На запах с полати спустился отец Дмитрий, попросил полотенце, загремел рукомойником, на лавке валькирия эта, плохо испеченная, заворочалась, но просыпаться не спешила, я глянула повнимательней - ну так и есть, глаза вваливши, синяки размером со вторые глаза, губы синюшны, все в корках, ноздри обметаны и руки все как наждак, с двух саженей видно. Хозяйка, прости господи... ну что с ней взять, Угли они и есть Угли, нормальный человек там жить нипочем не станет, даже сельский.
Блинов я навертела, подошла к ней, пошевелила за плечо - говорю, просыпайся, утро уже, встали все. Она поднялась, глазами хлопает, видно что верх-низ от право-лево отличить пытается, да с просонков не особо удается ей. Я смотрю - ну, что, говорю - нормально все, да? не чахотка же, верно? Она невнятно так головой качнула - а что тут поделаешь? Поп от этих ее слов чуть блином не подавился. Проглотил, подышал... жестоковыйный вы, говорит, народ. В доме у знахарки сидит и в глаза ей заявляет - при священнике! - что с недугом ничего поделать нельзя. Притом с серпом кидаться на кого попало, от этого же недуга спасаясь, ей не грех и не преступление. Прямо не знаю, что и думать, гордыня это у тебя или тупость непомерная.
Сморю я ей в глаза - а в них пусто настолько, что еще немножко - и стенку будет за ними видать. Так, говорю, короче. Можешь прямо сейчас пойти с батюшкой до монастыря, положат тебя в госпиталь, муж твой все равно уже там, как раз к свежей траве будете дома, а вязать ты и там сможешь, так что потеряете в деньгах немного, ключ от дома дашь мне, я запру, потом заберете у паромщика. Можешь купить у меня наливку от скорбута, потом на рынке кислой капусты, яиц, если сама птицу не держишь, лимонов павловских*, клюквы и шиповника. И кулеш свой варить переставай, доварилась уже, хватит. И луку купи еще для проращивания. А по свежей траве приходи, расскажу, чем отъедаться. Это все, понятно, если тебе жить хочется. А на нет, оно конечно, и суда нет
Ну, она подумала, глаза к потолку завела - да, говорит, я у тебя лучше куплю, а то дом бросать, хоть и запертый, нехорошо. Отец Дмитрий крякнул, головой покачал, потянул блин с тарелки, свернул трубкой, макнул в мед и стал жевать. Я подумала - и тоже ничего говорить не стала.
Наливка-то самая простая: давленую смородину залить медом, туда же засыпать столько же калины, как морозом ее прибьет, и добавить еще столько же рябины после первого снега, и медом все переслаивать. Как последнее засыплешь - дней пять подождать и готово. Трех ложек в день довольно, чтобы скорбута не было. Я делаю большую корчажку каждую зиму, себе и пчельнику, ну и мельнику немножко, и с зеленью соленой также, и от снега до снега хватает, чтобы беда эта обошла стороной.
Позавтракали мы, я со стола собрала, в таз снесла, из корчажки нацедила во флягу, мы все собрались и пошли - отец Дмитрий на большак, а мы все три до Углей, валькирия наша домой, я за ней с расчетами, а Белая по своим делам, которых она не называла. Дорогой, пока шли, она Белую и спросила - а ежли не секрет, что ты искала-то у нас, что надо-то тебе было? Обережная рука Смерти ей и ответила - да сущую ерунду ищу. По окрестным деревням должен быть двор, у которого плетень весь в паутине. А горе-воительница и говорит - а, знаю, как же. Через улицу от нас и двумя домами правее, где свекровка невестку со света сжила, она ушла в лес и не вернулась. У ней еще сын потом с Поповича на Муромца пересел и домой с лета носу не кажет. Невестка вроде тяжелая была, да какую ж свекровь это остановит, раззадорило только. Вспомнила я лето, ниточки на иве, кровь на траве да пустой котелок... ничего не сказала. И Белая тоже в подробности вдаваться не стала - вот, говорит, и славно, я вот к ней и шла, да два дома не дошла, с тобой встретилась. Уши у девки стали аж малиновые, с версту она молчала, потом повернулась ко мне и стала рядиться по деньгам за наливку и за науку сразу, да так неловко, что мне даже смешно стало. На счастье ее, нас догнал Лад на Никитиче*, груженом горбылем и щепой, позвал садиться в кабину, потому как ему все равно мимо Углей, а два места еще есть. В кабине уже сидел отец Дмитрий, я села с ним рядом, Белая порхнула стрекозой к Ладу за плечо, к двери прижалась незадача наша, и перед тем, как начать размышлять, как же я буду обратно выбираться и как мне поспеть дотемна домой, я спросила отца Дмитрия - что же за питье такое у них в госпитале в прямой сулее. А, - сказал он - это, Есения, специальный состав от скорбута, его братия пьет по мерке ежедневно, и больным даем по необходимости. Он дорогой, дома его не повторить, а готовится он так: для самой малой порции берется два свежих куриных яйца, два свежих же павловских лимона, бутылка кагора, и две столовые ложки гречишного меда. Яйца моют и кладут в стеклянную посуду, из лимонов прямо на яйца выдавливают сок, и держат так десять дней или пока не растворится полностью яичная скорлупа. Пленки от яиц из банки надо вынуть, положить в жидкость две столовые ложки меда и тщательно размешать, затем, также размешивая, добавить кагор. Этот состав наливается специальным черпаком со дна, чтобы в порцию обязательно попала растворенная скорлупа, и этим надлежит поить больного при подозрении на скорбут или после выздоровления от тяжелых болезней. Послушала я - да, говорю, и правда сложно, да и недешево. Только и общего, что мед. Лесное-то такое и по деньгам и по составу попроще будет: рябина, калина, смородина....
--
*полать - настил над сподней, который может использоваться и как спальное место и как место для хранения, такая жилая антресоль
*павловские лимоны - сорт, выведенный специально для выращивания в оранжереях, отличается небольшими размерами деревьев, обильным плодоношением и крупным размером плодов.
*Никитич, так же как Попович и Муромец, караванный грузовик, средний из самых маловместительных и легких, на нем возят до ста пудов грузов, Попович - пятидесятипудовый, Муромец, соотвественно, самый вместительный, он рассчитан на сто пятьдесят пудов груза и может быть включен в караваны дальнего следования.
*ошарашенно крякнув*
Я их, прикинь, сегодня ночью видала. С около 4 до 4.30 где-то, потому что в 4.30 я окончательно проснулась со свежим сном и долго разбиралась, кто там кому кем был. После вопросительного знака продолжение вопроса было еще, вроде: "ты об меня не попортишься?"
слушай, а картошка как же? или ее от цинги надо сырой есть?
Кстати, если верить этому случившемуся сну, вот та детка, про которую ниточка на иве, у Белой до сих пор, в Ирий не ушла. Ну, судя по тому, как она вертелась там около старших.
yagaya-baba, а ниточка не на иве) Белая же не разрешила ее на иву цеплять. Сказала - сама знаешь, куда прицепить, а на иве у меня их и так хватает.
Интрига... Очень сложно дисциплинированно заткнувшись ждать продолжения
И какое же дивное это "в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит" =)
Спасибо тебе.
"спать со смертью в одной постели", "смотреть смерти в глаза" - ну и у Лада она "за плечом" едет.
Что такое скорбут - не знал, но по вопросам отца Дмитрия к этой "валькирии" догадался