• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:35 

текущее

Намертво прилипла в оффлайне.
Планирую отлипнуть в течение месяца-полутора

20:25 

...


URL
01:58 

14:13 

Скрепы, говорите? ххе...

11:27 

Вера Полозкова

19:35 

Покажу, и прямо сегодня. И расскажу тоже.

Второй дозой упорина за этот год стала реставрация головы моей куклы Шейлы. Все бы ничего, но до начала процесса я имела самое смутное представление как о процессе, так и о материалах. Поэтому начала в октябре - и вот, закончила

Осталось разобраться с платьем, но это уже проще, хотя вряд ли она встретит новый год в новом платье, поскольку руки у меня, если честно, похожи на черт знает что, и шить одежду этого размера я такими руками сейчас не рискну, ими пока только фанеру шкурить. Чем я и планирую заниматься в следующий свободный промежуток времени.

@темы: неприрученный труд

02:15 

Зверобой.

Наутро проснувшись в палате, я обнаружила, что не помню ни как дошла до отделения, ни как оформлялась на койку, ни как обустраивалась, в общем, ничего не помню. Потому начала с того, что не открывая глаз осторожно провела по себе руками. Нащупала больничную сорочку и бродни, ну как бродни - были бы льняные, были б бродни, а оно так, бумажное, в кровати лежать да по комнате ходить. А с другой стороны руки было, вроде, одеяло. Открыв глаза, я увидела медсестру в постовой форме, смотрящую на мои действия с интересом. Увидев, что я на нее смотрю, она мне улыбнулась - ну что? вся целая? руки-ноги на месте? Я ей тоже улыбнулась - вроде да, говорю, спасибо. А она мне - ну тогда поворачивайся, подставляй мягкое место, я тебе укол принесла. Ну, делать нечего, я развернулась к ней задним фасадом, спрашиваю - болючий? - она говорит - да не очень. От этого "не очень" из глаз у меня побежали искры, однако нога не отнялась и спину печь не начало. Аскорбинка, что ли, спрашиваю, а сестричка мне в ответ - она самая, готовься, через день пять раз назначили. Ага, говорю, десять дней, значит. Привожу себя в порядок, поворачиваюсь, она шприц в лоточке держит - милая, говорит, а ты что ждала-то? Ты свою карту видела? Да видела, говорю. Она мне - вот и лежи, отдыхай. И ушла.
Я вокруг огляделась, смотрю, палата большая, на десять коек, и тут кроме нас, чумной стражи, еще полицейские офицеры Ева с Утельяной после своей вакцины, шутница-учительница из дома призрения, имени которой я не запомнила, а может и не знала, и еще три, которых я не видела. А Нежаты не было. И археологини, которой ДДТ прививали, тоже не было. Я не то чтобы забеспокоилась, но так... заметила себе и решила позже выяснить, что да как.
Потом попробовала встать, получилось удачно, я расхрабрилась и пошла сначала на пост, потом в умывальную. У сестры взяла себе осиновую палочку* зубы почистить, и отвара дубовой коры с мятой, умыться и рот сполоснуть. Ничего, и дошла, не расплескала, и умылась, не облилась. Ну почти. Обратно пришла уже человеком, умытая и прибранная. Расчесываться смысла не было, проще до мобильной парикмахерской дождаться и состричь все подчистую, потому что оно и так и так уже не волосы, да это и понятно, если пять дней проваляться в бреду и с жаром, не имея сил расчесаться, так и будет.
Пришла, едва успела лечь, как сестра дверь в палату приоткрыла - девочки, говорит, обход. В обход пришел строгий молодой доктор, дотошно осмотревший каждую, чумной страже влез и за уши, и в горло, и в подмышки, и чуть не в самое не балуйся фонариком посветил, и под конец заставил лечь на живот и осмотрел подколенки, не нашел к чему придраться, офицеров полиции осмотрел с лупой, особенно лицо, кисти рук и стопы, тоже ничего не выискал, у учительницы долго смотрел температурный лист и медкарту, незнакомым мне трем общупал шеи со всех сторон, тоже ничего не обнаружил, пожелал всем хорошего дня и ушел. А мы собрались потихоньку, накинули больничные курточки-митюшки* поверх сорочек и пошли в буфетную. На белый стол* дали пшеничный хлеб, кашу из манной крупы и творожное сладкое суфле, и к этому всему теплый травяной чай светлого цвета, на вкус вполне безобидный, я различила земляничный лист, ежевичный и малиновый, а больше в нем, вроде бы, ничего и не было. Завтрак, однако, отобрал все силы, и назад я плелась уже даже не совсем сама, а отчасти вися на Ирине, которая меня вела, как деревянного арлекина*, держа за предплечье. И вот она-то была совсем молодец: шла ровно, стояла твердо и в повороты и двери проходила без затруднений. И меня на койку положила головой точно по центру подушки. А потом к себе на койку пошла. Я подумала и спросила - Ирина, а тебе не жалко искусство свое гноить в келье? Она на меня посмотрела так, что, показалось, холодный ветер у меня над лицом прошел, он и в лицо бы дунул, да мне головы было не поднять. Ну, думаю, сейчас ответит, и придется извиняться. А она мне говорит - мы тут от скуки по очереди истории рассказываем, чтобы не молча лежать, если ты в силах разговаривать, давай этот раз будет твой. Ну, делать нечего, сама вызвалась, сама рот открыла - самой и отвечать. А что ж, говорю, и расскажу. Только если силы посередине сказки кончатся, чур, ждите. И стала рассказывать.

У нас на северах осени долгие, приходят рано, уходят не спеша, зимнее время долгое, весны миг да полмига, Шелоник вместе с сестрами в какие-то годы трех недель по полям не пляшет, да и сестры Знича у нас не задерживаются. Дана ручейком пробежит, Габоне дорожку укажет, та цветов набросает, пройдет и нет ее, Додоля за сестрами пройдет впляс - глядишь, а из-за окна уже Марцана рукой машет, овсы жать зовет. Но год на год и у нас не приходится. И сельчанам-то день себе и день, лето ушло, осень настала, одни заботы закончились, другие начались, жизнь они живут, а не думают ее. А вот у баб и знахарей обязательства другие. Из сестер ветра каждую надо встретить, приветить, а потом и проводить. А заботы это не обыденные, каждой из сестер ветра ставят свое угощение, и принимают ее по отдельному правилу. И вот жила то ли на большой Свири, то ли на старом Волхове одна баба. Жила себе и жила, огород копала, в лес ходила, людей пользовала в меру сил и разумения, ну и с сестрами ветра по бабьим обязательствам зналась, конечно. Долго ли жила, не знаю, но правила знала хорошо и обижать себя не позволяла ни уряднику, ни попу, ни марксистам, ни сельскому старосте, да и фельдшерам с заправки при необходимости могла показать и кузькину мать, и рачью зимовку, на то она и баба. Порядки знала как дольние, так и горние, и с ками их ни разу не нарушала. Кроме одного единственного. Был на Свири, да и на Волхове, такой один год, когда за летним ветром и его сестрами пришел Подага, принес осень, и с ним из сестер его пришли только две. Марцана прошла, жнивье все закончили, а за ним в один миг созрело огородное, и вместо того, чтобы отдохнуть, сельчане стали ломать спины в огородах, убирая созревшее и поспевшее, чтобы не испортилось, и едва успели последнее убрать, как пришла сразу Магура, и не с заморозками, а прямо со льдом и холодным ветром. Ну что делать, приняли как положено, обрядом встретили, красного питья налили, соленого мяса подали, рыжих овощей поднесли, поклонились... а и ей неловко не в свою очередь тропу держать. А что делать, кроме нее некому, Звана-то не пришла. Ручьи-пруды все затянуло, листья жестяные стали, на ветру гремят, жалуются, птицы одним днем снялись и все улетели, зайцы скачут обалдевшие, бурые по белому, лисы клочковатые, облезлые, тоже без ума от такой погоды, люди печалятся, цветники-палисады кой-как соломой закидали, листьев-то нет, не попадали еще, в общем, зазимье без осени встало, холодное и некрасивое, ну да какое уж получилось. Лес застыл, ни в осень ни в зиму, огороды обмерзлыми кочками встопорщились, тропы сгрудились, а где и льдом заблестели. Люди в домах попрятались и грустят: без праздника остались, и без ярмарок, ни себя показать, ни людей поглядеть, ни урожаем похвалиться, ни прикупить ничего, разве что на заправку сходить, фильм посмотреть, а так - сиди себе, вяжи ли, нитку ли сучи, деревяшку ли режь, а толком ни дела нет, ни безделья не получается: для дела время не то, для безделья погода не годная. И от того все сидят злые и обиженные на весь белый свет. А затем и недомогать начали: кто зачихал, кто закашлял, к кому сон нейдет, у кого все из рук валится... Баба подумала-подумала, достала траву. Одну понюхала - отложила, другую в руке растерла - тоже бросила, третью достала, себе заварила, попробовала. Ей слегчало, ну она и другим дала. Потому что у баб такое правило, что если в чем не уверена, то пробовать надо сперва на себе, чтобы если что, самой же ответчицей и быть, а люди не виноваты. И выбрался ей в ту пору как раз зверобой. Люди приняли, кто-то сразу, раз трава знакомая, кто-то нет, и тоже поэтому, но средство было простое в приготовлении, и помогало хорошо, так что через небольшое время все устроилось, все оправились, а потом расселись по домам и стали, раз выдалось свободное место в году, готовиться встретить зимних ками как следует, если осенние ками людьми побрезговали. Стали делать игрушки для детей и уборы для домов к рождеству - плести, резать, точить, раскрашивать, шить, расписывать, ну и все остальное. Ну раз охота не задалась, для рыбалки не время, а огород уже пустой, чем и заняться еще. Вот и занимались. И баба та тоже. И вот как-то вечером сидит она у себя в куте, то ли расписывает птаху, то ли плетет шаркунок, вдруг ставень стучит, крыльцо скрипит, дверь в сенях гремит, потом и сподня раскрывается... Звана входит. И бабе говорит - я пришла, где мое угощение, когда мой обряд? А баба ей и отвечает - я тебя не знаю и гостей сей вечер не жду, горячего налью конечно, и в ночь не выставлю, но только потому, что в это время года так и с разбойниками не поступают. А Звана на нее ногой топает - мол, сейчас левой щекой повернусь, и дрожи до весны, раз такая неучтивая. Баба опять противится - ничего не знаю, не твое время, уже не только яблоки убрали, уже и тыквы в подпол закатаны, рыбы нет, птицу не рубили сей год, да и мясо уже что подъели, а что засолили, белое питье даже не начиналось, а и красное уже сварили и даже выпили. И даже если ты вправду Звана, то Магура, сестра твоя старшая, с нами уже побыла и как могла путь выправила. Нечего мне тебе дать, кроме кружки кипятку и одеяла. Звана в ответ - я ничего не знаю, людям положено ками обрядом встречать, когда могла, тогда и пришла.
И в этом месте мне пришлось остановиться передохнуть. Кое-как присела на постели, подушку повыше подтянула, спиной оперлась, смотрю, население тоже не лежит, а в основном сидит, и некоторые даже спину не укрывши. Я им и говорю - девоньки, вы укройтесь, кто раскрылся, а то аскорбинку и вам назначат, а она болючая. А мне из угла - а дальше-то что было?
А дальше, говорю, баба на своем настояла, а Звана ей сказала, что раз так, то такого гостеприимства ей не надо, и утром она придет еще раз, и чтобы встретили уже как положено. И пришла. А баба спешить не стала. Ни на чердак за яблоками не пошла, ни в подпол за капусткой не слазила, ни в скотный кут за курочкой не вышла. Сварила себе каши из рушеной пшеницы, как по таким холодам положено, закипятила ягодный взвар из чего нашлось, сидела за завтраком, бабьим обычаем, да читала за едой, благо было что. А Звана обещала прийти - и пришла. Я тебе дала сроку до утра, говорит, где мой обряд, где мне угощение? А баба ей, от книжки не отрываясь, и говорит - твое угощение тебя ждало до первых заморозков, а сейчас все твое время вышло, что хочешь то и делай. Есть каша, могу предложить, я еще не всю приела, есть фруктовый взвар, тоже не весь выпит, печка вот теплая. Вот и весь тебе привет, вот и весь тебе почет. Звана ей грозить стала, что позовет брата. А баба, на нее не глядя, страницу переворачивает - зови, говорит, дело твое. Звана и позвала. Подага-братик, явись, меня тут обижают. Ну и снова ставни стучат, крыльцо скрипит, дверь нараспашку - Подага пришел. Кто тебя, сестренка любимая, обидел, что тебе сделали или не сделали? Звана в бабу тычет - вот, говорит, не привечает меня, ни обряда, ни угощения, как будто я мотолавку привезла, а не осень несу. И если бы она одна, а то все село. Подага на бабу насупился - объясняй, говорит, милая, что это ты себе позволяешь и чему ты людей учишь. А баба ему в ответ бровью повела - ничего не знаю, Марцана пришла в срок, жнивье мы сжали, грибы-ягоды собрали, встретили и проводили как положено. А Магура за ней сразу пришла, меньше десяти дней нам было, чтобы огородное собрать и огонь занести*. А между ними никого и не было, а что сейчас от меня хочет твоя средняя сестра, того я не знаю. А людей я не учу, а от хворей пользую. Подага выслушал, к сестре развернулся - ну и где же ты была, говорит, пока младшая сестра твоя, а потом и старшая, за тебя тропу правили? Звана смутилась, расплакалась - не скажу, говорит, неловко мне. Подага все понял, помолчал да и рассудил. За сестру свою непутевую у бабы попросил прощения, поклонился, сказал, что за причиненное беспокойство отдарится обязательно, Зване сказал - пойдем, беспутная - и с ней ушел. А на следующую весну у бабы во дворе, на самом дурацком неудобье, пробились ростки золотого корня. Отдарился Подага за сестрину выходку. А не пили бы всем селом зверобойный чай той осенью, так невесть что и было бы. Ками - они такие, потакать им, когда они порядок нарушают, никак нельзя, а то покою не будет от них.

Закончила я сказку, подушку пониже сдернула и легла отдыхать. В палате население судило и рядило про историю, выясняя, с кем и как могла загулять сестра ветра, и к добру это или к худу для смертного парня, и беременеют ли ками от смертных, и если да, то куда потом деваются их дети, кровать подо мной слегка крутилась туда-сюда, как если бы она была люлька на веревках, и от того было так спокойно и легко, что я уснула. Снился мне знакомый глинистый склон, холодный весенний ветер над ним и качающиеся под этим ветром толстенькие ростки золотого корня, еще даже без бутонов. Засыпая, я подумала, что как доберусь до дома, надо будет скататься проведать хозяйку этого двора. И посмотреть, все ли еще мокрая доска у нее в сподней - та самая, на которой Подага стоял, пока со Званой объяснялся.

----
* осиновая палочка - тонкая круглая палочка из осиновой древесины, которую, слегка разжевав и размочалив, используют для чистки зубов. Вариант одноразовой зубной щетки, сжигаемой с прочим органическим мусором
* белый стол - обозначение диеты. Аналог нашей системы с номерами столов, но маркируется цветами
*курточки-митюшки - вариация на тему куртки митиюки, национальной японской одежды. Или даже оригинальный вариант такой куртки
*деревянный арлекин - ростовая игрушка для обучения танцам, борьбе и другим видам парного движения. Арлекин - потому что его поверхность разрисована ромбами двух произвольно выбранных цветов, чтобы не казался неприлично голым
*занести огонь - погасить временные очаги в овинах и летних шалашах и перевести все хозяйственные работы в дом и двор

@темы: слова и трава

01:32 

Желаю команде Ютуба в спешке потянуться за туалетной бумагой и обрести вместо искомого музыкальную шкатулку с романтичным вальсом - а потом еще поотвечать на вопросы, как им это понравилось. И в те же сутки купить жевательную резинку со вкусом кофейного ириса вместо презервативов, по сходству с упаковкой - а обнаружить это полпервого ночи и в самый ответственный момент.

Из-за их миленького креативчика с лысой страницей, в которой нет ни хрена, кроме окна с роликом - вместо тех видео, которые я хотела сюда скопировать, чтобы потом не искать, тут будут мои самые искренние пожелания тем, кому я этим обязана. Чтобы точно сбылись. Конечно, уже ничем не поможет и ничего не объяснит, но качество жизни творцов будет некоторое время соотвествовать качеству их инноваций, хоть какая-то, ять, симметрия.

@темы: шпинат-паркет

22:37 

Бузинный цвет.

Три дня я в боксе одна отдыхала, не считая визитов доктора и медсестры, на четвертый меня послушали, отвели на рентгеновский снимок легких, остались довольны, и после обеда разрешили собраться и перейти в отделение для выздоравливающих. Прощались со мной с видимой не то чтобы радостью, но как-то так... похоже.
Когда я у постовой сестры коробку со своим забирала, она еле сдерживалась чтобы радость не выдать, да рожу-то кирпичом держать в таких случаях дело последнее, только виднее все светится. Я решила замять для лучшей ясности, да и пошла в санкомнату, там переоделась себе и пошла с четвертого этажа на второй. И не дошла. Доктор наш меня догнал - простите, пожалуйста, говорит, не могли вы коллеге помочь, у него тут случай такой... в прописи мы ничего не нашли, а делать что-то надо. И коллега рядом стоит, с лицом как перед церковным оглашением, и на халате вензель ПО - пульманология, значит. И дальше имя-отчество меленько и заглавная буква вместо фамилии. Доктор, говорю, а мне туда точно уже можно? Вы разрешаете? Он скривился как от зубной боли - давайте, говорит, пометку в карту сделаю, но уверен, что вам это ничем уже не грозит, а больной тем более. Взял карту на посту, при мне записал - участие в консилиуме по случаю номер такой-то, под ответственность врача - фамилию и подпись поставил, глянул на меня неласково - печать ставить не попросите? Господь с вами, говорю, зачем же, по правилам этого вполне довольно. И с тем мы пошли на том же четвертом этаже в другое крыло, в пульманологию. Пришли в палату, а там мизансцена шекспировская прямо: на койке лежит плоско, под одеялом казенным почти не видная, женщина, не то девушка, их, городских, не разберешь, а рядом на табурете для посетителей мается купец в возрасте уже скорее бесореберном. Пока дошли, я устать успела, потому церемониться не стала - глубокоуважаемый, говорю, не подождете ли в коридоре, я к вам попозже выйду, мне бы без вас внимательно на сударыню посмотреть. И едва он из палаты вышел, на его место и плюхнулась, поскольку ноги уже намекали, что лучше бы им не доверять. Села и говорю - рассказывайте, доктор. Он тоже на свободную коечку присел, руками развел, из правой больничной карты не вынимая - ну вот, говорит, загадка. Поступила три недели назад, упорный кашель, показатели крови хуже и хуже, слабость, апатия, а мы не то что причин воспаления не можем найти, мы кашель снять не можем. Ага, говорю. И качество инфекции не выявляется. Он опять руками разводит - нет, не выявилось. Вы, говорит, поймите меня правильно, я от вас чудес не хочу, я хочу сбор, который ей купирует кашель, остальное в нашей ответственности.
Хорошо, говорю, я вас поняла, дайте мне самой на нее посмотреть. Собралась, встала, наклонилась ей в лицо заглянуть... ками и святые угодники, да их там трое, не то пятеро под одной кожей. И никто этой коже не родной. Доктор, говорю, а оставьте меня с ней, я ее попробую разбудить и пару вопросов задать, очень личного характера.
Доктор в секунду встал и вышел.
Вздохнула я поглубже, лицо руками протерла, потом спящую пошевелила за плечо - эй, говорю, есть кто дома? Она глаза открывает - а за глазами-то не она, а вовсе он. Я страх сглотнула - не представляйтесь, говорю, день добрый, меня называть Есения, я помогать пришла. Не им, а вам. И ей, если ей еще надо. А мне оно в ответ с койки шепотом - сил... не хватает... дышать. Ясно, говорю, расскажите мне как-нибудь, как было дело и как так вышло. А оно мне тем же свистяшим шелестом - сначала долго, говорит, а с конца бессмысленно. Ага, говорю, тогда с середины или в любом порядке самую суть, или даже нет, погодите. Скажите мне сначала, чего вы хотите и как вам помочь. Оно мне в ответ - усыпи ее, или убей, все равно. Вот, говорю, уже яснее. У вас перед ней долги или обязательства? И тут оно мне по очереди, одним-то ртом, да пять ответов. Первый говорит - слово чести, за ним вторая сказала - любовь, за ними третья высказалась - сочувствие, четвертая определила - общие чаяния, а пятый сострадание назвал. А, говорю, хорошо. Как давно вы тут? И опять они мне пять ответов, мне и тошно и страшно, и пот холодный по спине течет, а что поделать, такая во всех столицах* бабья работа, глаза б мои не видали города этого, вечно тут что ни человек, то как не сюрприз, так подарочек. А если и не прямо такая, то похожая.
Ответили все пятеро, разброс получился не очень большой, по ответам получалась решенная смерть* в ранней юности и попытки как-то с этим жить по сей день, и судя по виду дамы, не то барышни, попытки вполне удачные, как раз благодаря этим пятерым.
Хорошо, говорю, а чего ее сорвало-то сюда? Спала бы и спала. Мне какая-то, не то вторая, не то третья из всех, говорит - вот он разбудил. Понятно, говорю, чего ж тут непонятного. Из любви, небось, великой и из лучших намерений? С этого четвертая даже улыбнулась. Ну как улыбнулась - видно, что внутри хохочет во весь рот, а снаружи еле хватило сил, чтоб губы дрогнули. Оох, беда дело. Ну этого я им говорить не стала, а сказала другое. Что я все поняла и пошла делать питье, а им пока предложила спать.
Вышла из палаты в коридор - доктор, говорю, мне сначала вас минут на пять. Отошли с ним в сестринскую, чтобы до ординаторской не шлепать, оно конечно мне там появиться не зазорно, не двадцать пятый год на дворе, а только сил на эту честь у меня уже не достанет, так что по простому обойдемся. Доктор, говорю, давайте сразу начистоту: койка у нее оплаченная или общественная*? Он говорит - сначала была оплаченная, позавчера перевели на общественную. Так, говорю, ясно, а кто оплачивал, извините за вопрос. Он в дело заглянул - сама больная оплатила. Вот тут мне пришлось подбородок рукой придержать, чтобы рот не сильно открывался. Ясно, говорю, и статистику вам, как я понимаю, портить крайне нежелательно. Он кривенько так ухмыльнулся - да она в любом случае будет попорчена, случай-то не стандартный. Ну почему, говорю, извернуться можно. Посетителя только выставьте отсюда, чтоб работать не мешал. Доктор мне руками разводит - ну вот он сидит, клянется, что оплатит, и вообще переживает. Ну, говорю, клясться нам апостолы не велели, а пока он деньги не достал, то не клятвы, а сотрясение воздуха. Но понять вас я могу, так что давайте-ка я сама с ним переговорю, чтобы вам реноме не портить, а то клиника у вас симпатичная, а ситуация такая дурацкая. А пока я с ним общаюсь, распорядитесь приготовить отвар цветков черной бузины, столовую ложку на стакан кипятка, упаривать треть малой дольки без трети... ой, простите, десять минут, потом снять, процедить, долить до полной кружки... в смысле, стакана, и даме дать пить теплым. Впрочем, я думаю, что сама приду ее поить, мне не сложно, а сестрам и так есть чем заняться. Доктор покивал, записал с моих слов пропись прямо в карту и пошел к провизору, а я вышла в коридор. Смотрю, а диванчик-то пустой. Осмотрелась, подумала чуточку и немножко, открываю дверь в палату - ну так и есть - там сидит, за руку ее держит опять. Глубокоуважаемый, говорю, вас можно на два слова?
Он нехотя от нее встал и ко мне вышел, дверь в палату не прикрывая. Пойдемте, говорю, к окошечку, и дверьку прикройте, сквозняки по палате устраивать ни к чему.
Как до окна дошли, он встал, руки перекрестил на себе - ручищи будь здоров, каждая как полторы моих - ну, говорит, что за два слова у вас, уважаемая? Я сначала-то думала, что на объяснения пойдет не меньше получаса, а тут что-то решила не рассусоливать. В общем, так, говорю. Денег ваших тут не надо, и вашего присутствия тоже. Вам, по хорошему, в эту жизнь вмешиваться вообще не следовало, но что сделано, того не вернешь. И потому или вы прямо сейчас выходите отсюда, и больше не появляетесь, или эта смерть, кем бы вам больная ни приходилась, будет на вашей совести. А в ваше отсутствие я этот вопрос решу за три часа, а потом доктора дней за десять нормально доделают свою работу, и без ваших денег, и без ваших эмоций. Вижу, сдерживается с трудом, и впечатал бы меня в стенку, да не его расклад, по всем статьям не его. Потом вздохнул глубоко, выдохнул в сторону так, что на больничной траве* листья задрожали - хорошо, говорит. У меня к вам один вопрос. Я ладошки к нему повернула, рук не поднимая - пожалуйста, говорю, любой вопрос, хоть и не один. Он мне прямо в лицо смотрит, по манере этой мерзкой купеческой, когда им человека придавить надо, они этот бычий взгляд всегда в дело пускают, да только не на ту напал, я как стояла, так и стою. И он стоит. И молчит. Помолчал и спросил - отчего она умирает? Первое-то, что из меня рвалось, я проглотила, второе выдохнула, не произнеся, а третье в карман положила. Сударь, говорю, вы об ее решенной смерти знали? Это же до вашей встречи было, причем давно, она не могла не сказать, о таком обычно говорят. Да, говорит, знал. Дело давнее, но у нее помнилось, потому я и принял в ней участие. И сделал все, чтобы она передумала. Хорошо, говорю, а что именно вы сделали? Он опять бычиться на меня стал - это, говорит, наше с ней личное дело. Да, говорю, конечно личное, одно только скажите - слово остаться жить вы брали с нее? А он улыбнулся так с превосходством, своей удачей похвастался - зачем же брал? Сама дала. Мне так противно стало, до тошноты даже, а объяснять тут, вижу, и надо бы, да некуда. Ну да и бог с ним совсем, он не объяснений просил, а на вопрос свой ответ. Ну вот, говорю, от этого и умирает - слово дала, а держать его ей нечем. Он на меня моргает - то есть? - говорит. Ну вот так, говорю, слово-то дала, а жить от этого хотеть не начала. Он головой крутит - но погодите, этого не может быть, никто не хочет умирать, жизнь - это самое ценное, что у человека есть. И даже если это желание временно ослабло, его всегда можно поддержать и пробудить, это самое хорошее, что один человек может сделать для другого. Сударь, говорю, так это работает, пока смерть не решена, а как решена - счет другой идет. И просто так, движением руки, а тем паче словами, это не меняется. Смотрю, опять голову наклоняет вперед - как хотите, говорит, я в это поверить не могу. Я ему покивала - да, не можете. И остаться с ней тоже не можете, потому что за лечение свое она платила сама. Купец он и есть купец, это из них можно выбить только с мозгами вместе - ну да, отвечает, именно поэтому и не могу. Но хочу чтобы она жила, потому что правильно - так, а не то, что... помолчал так, со значеньем, и продолжил - что вы видели, а я знаю. Я помолчала, раздражение примяла, слова собрала - я, говорю, верно поняла, что вы считаете ее нынешние внутренние обстоятельства более вредными, чем вами для нее выбранные? И он мне уверенно и веско так говорит - да, считаю. И надеюсь, что вы со мной согласитесь. Мама-Русь, Саян-батюшка, как мне и сил-то достало его с плеча по физиономии не угостить. Пелена черная перед глазами плыла в полный разворот, я за ней уличный фонарь еле видела. Только то и остановило, что знакомый взгляд из-за этой пелены почуяла, и интерес с этим взглядом, уверенный и с насмешечкой, мол, сколько ни петляла, а сейчас придешь. Нет, думаю, ава, я тебе не боец, ты мне не командир, по крайней мере в этот раз. Пока что штатскими методами справимся.
Знаете, говорю, меня конечно не к вам позвали, а только я вам советую, прямо даже рекомендую, пройтись на отделение зависимых, оно тут наверняка есть, и посмотреть, как выглядит то, что вы желали получить в ее лице. И если вы сможете - все-таки себе уяснить, что ничего лучше того, что вы увидите, если решитесь на эту экскурсию, из всех ваших стараний не вышло бы. И именно этому счастью ваша... знакомая - и противится в меру сил. А, да: если понимание не будет достаточным, найдите время зайти, вот только не удивляйтесь, в балет, и посетить спектакль "Жизель, или виллисы". А отсюда я вас прошу уйти, потому что вы для больной опасны, что бы вы себе ни думали на этот счет. Это ваше право меня не послушать, но если вам она и правда не безразлична - лучше бы вам прислушаться.
Смотрю, у него из глаз в мою сторону тот же черный огонь полыхнул, что, наверное, и у меня минутой раньше. Однако и он себя собрал, поблагодарил меня за разъяснения и вышел с отделения. Я подошла от окна к сестринскому посту, взяла у сестры поильник с настоем бузины и пошла в палату.
Разбудила страдалицу эту, пейте, говорю, осторожно, потом будем спать укладываться как следует. Выпоила ей половину отвара, отставила поильник - а руку из-под затылка убирать не стала. Глаза прикрыла, посмотрела - вижу, стоят все пятеро, возраст разный, по виду друг другу не то что не родня, а даже и не соседи. А перед ними шестая, совсем девочка, и вид у ней - краше в гроб кладут, и вовсе потерянный. Я ей - пойдем, милая, нечего тебе тут делать. Потом придешь, как и если захочешь, и коли будет зачем, а пока пойдем. Тело-то на руке слегка покачиваю за плечо и напеваю полушепотом
Утром был лужок в цветах, а теперь их нету
Где же все цветы теперь, где же все они

Смотрю - видит меня юница, ко мне пошла. Я ее дождала полвдоха и в сторону заката повернулась, на горню тропку вход нашла и стала на нее. Ну и она за мной. А я дальше напеваю себе, что тут, то и там, и иду, спокойно пока, и не спеша.
Девушки пришли на луг, все цветы забрали
Девушки пришли на луг, унесли цветы

По-над крышами больницы, над куполами Лавры, над мельницей, пешочком по закатным облакам пошли мы мимо фарфорового завода,
Где же эти девушки, что с цветами в косах,
Где же эти девушки, как же их найти

и над мостом через железную дорогу тропа под ногами побежала скорей, мимо инженерских кварталов, заводоуправления, над московским трактом, который теперь номерная трасса-бетонка,
Парни их увидели, замуж всех позвали
Парни их увидели, к себе увели

над второй веткой железной дороги, над морским кадетским корпусом, водолечебницей и ипподромом, к заливу и над ним в сторону Петергофа мы уже летели, как на гигантских шагах
Где же парни ходят все, отчего не видно
Где теперь все парни, где же все они

Над Петергофом горня тропа повернула и мы пошли на Кронштадт, со скоростью колонны на трассе
Парни на войну ушли, от своих любимых
Нет парней теперь в домах, солдаты все они

над Кронштатом тропа пошла вверх и дольний мир наконец-то скрылся за облаками
А солдаты нынче где, почему не видно
Их не видно никого, отчего, скажи

по облакам, а вернее - по-над облаками, мы летели не медленнее рейсовой Неясыти, а потом сравнялись скоростью с Лунем, только шуму от нас, конечно, никакого не было
Застрелили всех солдат, в землю положили
По могилам все лежат, спят в земле они

до звезд прыгать не пришлось, тропа оборотилась полевой дорожкой, побежала через ячменное поле, и на нее стало можно поставить ноги и пойти уже привычным человеку порядком, и я поняла, что идем мы верно, и Белая вот-вот встретит нас, но продолжала вполголоса напевать, чтобы не оборвать начатое и не наделать себе дел больше, чем уже нагребла
Где могилы тех солдат, как найти их в поле
Где могилы у солдат, где же, расскажи

за полем, как обычно, был луг, и конечно, с цветами - тут-то моя подопечная и засмеялась в первый раз, а за лугом, само собой, вересковая пустошка, а за ней уже лес, сначала сосновый и можжевеловый, потом ольховый и рябиновый, через заросли боярышника переходящий в сад, все знакомое и виденное не однажды
Все могилы заросли, заросли цветами
ты могилы не найдешь, там растут цветы

На входе в сад Белая встретила нас, опираясь на калитку: - О, Енюшка, никак ты мне гостью привела. Я подтолкнула заробевшую юницу к Белой - не гостью, матушка. Насельницу. Она мне кивнула - хорошо, сказала, ты иди там разберись, дальше мы сами. Задерживаться после таких распоряжений мне резона не было, но не оглянуться я не смогла: бабье любопытство кончается через полчаса после самой бабы, вот и... вот так. Обернувшись через плечо, я увидела, как на волосы юницы садится большая ярко-оранжевая, огненная прямо, бабочка, и как Белая, почуяв мой взгляд, грозит мне пальцем, смеясь. Потом меня кувырнуло в дольний мир и ощутимо приложило копчиком об табурет, на котором я сидела. Рядом спокойно спала живая женщина лет так... лет так... то ли мало не сорока, то ли сорока с небольшим. Я осторожно вынула из-под ее головы основательно затекшую руку и тихо вышла в коридор к сестринскому посту, неслышно прикрыв за собой дверь.
На посту меня встретил доктор: - ну, как? удачно? Я пожала затекшим плечом: - спит, спокойно и глубоко, дышит ровно, кашля нет. Он кивнул мне - прошу в ординаторскую. В ординаторской предложил мне крепкий, медицинский, чай, в котором ложку от крепости видно не больше, чем наполовину, и сладкие белые сухарики, сам сел напротив и стал расспрашивать про сбор. Ну а что сбор - его затем и дают, он не только от кашля, он для прекращения душевных страданий. Потому в больнице его давать можно, а родным, если им уже исполнилось одиннадцать лет - лучше не стоит, если только нет в планах похорон в доме в ближайшее время, ну да этого я доктору рассказывать не стала, а ответила ровно то, что он спросил. Что мужчинам его тоже можно, что пить его нужно от трех до пяти дней, что стакана в день довольно, и что от веса тела количество не зависит. Едва мы закончили обсуждать бузину, как в ординаторской зазвонил телефон, доктор снял трубку, и сказал восемь слов, то есть два, но одно семь раз: - слушаю! Да. Да! Да... Да, да. Да? Дааааа. После этого содержательного разговора он развернулся ко мне, и в глазах его плясали черти - Есения Саяновна, а что вы сказали посетителю? Я прищурилась на карман его халата, прочитала имя - Просвет Ратмирович, я ему предложила посмотреть на вероятные последствия его действий, не больше. Он наклонился ко мне через стол и доверительно понизив голос, сказал: он сейчас на отделении зависимых нашел барышню... ну вы понимаете... позавчера привезли, еле откачали, кокаинетка с опытом... так вот, он сейчас побежал ей лечение оплачивать. Минуты две я просидела, не в силах смеяться, оперев оба локтя на стол и спрятав лицо в ладони. Потом извинилась, вытерла набежавшие слезы от неслучившегося смеха и сказала - счастье, оно у каждого свое. Проводите меня на отделение, будьте так добры, а то ведь не дойду.


-----
*Столиц даже не две, их пять: Петербург - логистика и делопроизводство; Москва - торговля и промышленность; Хельсинки - транспорт и связь; Екатеринбург - добывающая промышленность; Одесса - искусство, туризм и предметы роскоши.
* решенная смерть - принятое, но не исполненное решение о сведении счетов с жизнью
* оплаченная койка гарантирует, что пациента лечат до тех пор, пока за лечение платят, общественная койка предполагает лечение по протоколу, занимающее не больше и не меньше определенного времени, медикаментов и часов работы врачей и сестер.
* больничная трава - хлорофитум, который держат на отделениях для очистки воздуха и хорошего настроения больных

@темы: слова и трава

00:47 

порция заначек

Раз: izbrannoe.com/news/lyudi/kak-giyom-dyu-ventre-b... Как Гийом дю Вентре, блестящий французский поэт XVI века, родился в 1943 году в лагере ГУЛАГа

Два:
"Последние четыре дня я провел в основном в компании моей девяностопятилетней родственницы Хелен Фейгин, которая сама выжила во время холокоста и потом какое-то время преподавала его историю в Университете Майами. Это поистине удивительная, выдающаяся женщина. Она мне рассказала, как в 1942 году оказалась в Радомском гетто. Война прервала ее ученые штудии в Краковском университете, после чего ее отправили учить детей в гетто (ей тогда было девятнадцать, может, двадцать). И вот, чтобы почувствовать, что да, нормальная жизнь все еще возможна, эти десяти- и одиннадцатилетки приходили каждое утро, и она учила их латыни и алгебре, и прочим вещам, которые уже не факт, что им когда-нибудь пригодятся — но она все равно учила. Как-то раз Хелен откуда-то достался экземпляр «Унесенных ветром» в польском переводе — она объяснила мне, насколько это важно, потому что книги тогда были под абсолютным запретом. Их запретили нацисты, и притом очень эффективно: если тебя заставали с книгой, ты просто получал пулю в лоб. Еще раз: книги были очень, очень опасны, а у нее оказался экземпляр «Унесенных ветром». И вот каждую ночь она задергивала шторы и ставила затемнение, и при крошечном свете читала две или три главы, тратя бесценное время сна, чтобы на следующее утро, когда придут дети, им можно было рассказать, что она прочла — они только об этом и мечтали. И вот так, на час в день, узники оказывались свободны, ускользая из Радомского гетто в другой, кем-то выдуманный мир. Большинство этих детей потом отправились в лагеря. Хелен сказала, что потом отследила их всех и выяснила, что четверо — из десятков детей, которых она учила — остались в живых. Все вот это заставило меня переосмыслить то, чем я занимаюсь, и саму природу художественной, "эскапистской" литературы как таковой, потому что на самом деле там и тогда книга подарила им свободу. И ради этого стоило рисковать жизнью."

Фрагмент публичного выступления Геймана, перевод с английского Алекса Осипова

Три:
Истории и легенды о трехлапой жабе

Как и многие талисманы китайской культуры, трехлапая жаба имеет свою интересную историю. По легенде жаба была когда-то злым, жестоким и мстительным существом настолько, что люди попросили помощи у Будды. Будда пообещал помочь и выполнил свое обещание, приказав жабе прекратить злодеяния и помогать людям. С тех пор жаба расплачивается за совершенные поступки и выплевывает монеты, принося благосостояние.

Некоторые источники говорят про разбойника из Древнего Китая, который грабил и убивал людей. В определенный момент у него скопилось так много богатства, что хватило бы на столько жизней безбедного существования, что невозможно себе и представить, но разбойник не мог уже остановиться. Запуганные люди взмолились и обратились с просьбой о защите к Будде. Он немедленно вызвал к себе разбойника и принял решение лишить его жизни, но видя, как разбойник сожалеет обо всем, что сделал, Будда пожелал превратить его в трехлапую жабу, которая будет служить людям и помогать им богатеть.

Помимо этого можно услышать и миф о боге монет, одном из богов богатства – Лю Хае. Лю Хай жил в X в. и был министром, а потом отшельником. После смерти, по одной из легенд, он предстал в образе трехлапой жабы и с тех пор является талисманом богатства, символизирующим достаток в доме.

Рассказывают также, что изначально жабу угостила лунным эликсиром за какую-то услугу сама Сиванму, после чего жаба обрела дар речи и с каждым произнесенным словом из ее рта падала монета. Но Дайкоку решил, что это слишком хорошая участь для такого низкого существа как жаба, и наказал ее за надменность, подарив какому-то человеку, который скверно с ней обходился, но обязав выполнять его требования, пока она при нем. Вроде бы акт дарения был осуществлен как раз посредством привязывания жабу за ногу к поясу одареннного. И кончилась эта история тем, что жаба сначала перестала разговаривать с владельцем, затем отрастила себе зубы и откусила ими привязанную ногу, после чего попрощалась с бывшим владельцем и ушла жить в колодец, который постепенно наполнился монетами. Вроде бы из колодца ее как раз Лю Хай и выловил, и вот он обращался с ней уже хорошо, почему и стал в итоге министром, а потом ушел в отшельники - вместе с жабой, которая сопровождала его до конца его дней.

@темы: заначки

12:21 

Люди, вы прекрасные :) спасибо :)

Спасибо всем, кто поздравил :)
Мне очень приятно :)
Побежала работать. Еще вернусь.

01:13 

типа, наступил. А может, стукнул.

Очень хочется подвести итоги года, но лучше подожду до рождества. А то вдруг у 2016-го еще не все.

19:47 

Отлично зашел сентябрь. С числа 57, ЕВПОЧЯ. Я только не въезжаю, почему зашел он в фейсбуке и в Москве - а до полчетвертого утра в скайпе в итоге сижу я и в Питере. Видимо, что-то в этой жизни я делаю очень не так...

@темы: шпинат-паркет

02:23 

Фиг мне, сочных и сладких, а не поспать.
Штормит. Грохочет так, что спать нереально. Минут десять тому назад откуда-то с балкона навернулся какой-то громоздкий предмет. Потом за ним пошли вдвоем, судя по звукам на лестнице, и с хохотом притащили назад.
Летает жесть и ветки.
И болят пазухи от перепада давления.

@темы: шпинат-паркет

12:27 

Хорошая доза упорина

Как вы, может быть, знаете, хозяйки бывают домашние, дикие и не хозяйки вовсе. Нехозяйки тоже умеют руками делать много разного. Так вот, сегодня я расскажу и покажу вам, что такое настоящий, дикий труд, не знающий ограничений, накладываемых хозяйством. Или, если короче и проще, как можно качественно упороться за один час так, чтобы на пол-лета хватило.
В общем, все началось с того, что шарясь по новостям ВКонтактике, я увидела магазинчик, торгующий заготовками для декупажа. Причем не обычными шкатулками с толщиной стенки 8 мм, унылого размера и удручающей формы, а лазерная резка из фанеры 3мм (где только взяли, впрочем, судя по тому, что я увидела в этой группе сегодня, там все равно уже больше нет). Увидела, сижу такая и думаю: с одной стороны - а давненько я не брал в руки шашек. А с другой - я не люблю декупаж. Он мне неубедителен по качеству. Даже лучшие образцы - правильно состаренное, с кракелюром, вот это вот все - ну не нравится. Не мое. А легкие ящички для мелочей лишними никогда не бывают (кто был у меня в комнате, тот заржал, я знаю). И тут... в, общем, мысль родилась и немедля потребовала воплощения. Я решила, что все дело в материалах, которыми народ пользуется, а именно в лаке. И что для того чтобы результат меня устроил, надо просто брать нормальный лак. Заказала коробочки - на самом деле не коробочки, а раскрой, который надо собрать и склеить. И пока ждала, в своих странствиях по городу зашла в попутный OBI и купила там правильный с моей точки зрения лак.
Ну про сборку раскроя, шкуренье и прочую подготовку я рассказывать не буду, все и так ясно, это знают все, это быстро и просто. Сложно началось сразу после. Потому что правильный лак по-нашему - это какой? Ну правильно, паркетный тиккурилловский прозрачный сиккативный лак. Чтоб вы понимали, он сохнет до прекращения липкости сутки. А полностью - неделю. Чтобы вы прониклись, перед лакировкой производится грунтовка, этим же лаком разведенным уайтспиритом на 1/10. И грунтовка тоже сохнет неделю. Чтобы вы осознали, именно этим предлагается делать декупаж. Кем предлагается? Мной, конечно. Обычной салфеточкой, ахха, которая для таких целей обычно используется, первый слой из трех. Салфетку растрепать, разделить, аккуратно с водичкой разорвать на нужные фрагменты, все такое, короче. А потом положить на основу, и сверху покрасить лаком. Ну в моем случае - сначала грунтовкой. И я это сделала. В той же комнате, где сплю. И осталась там спать. Чтобы девчонкам не нанесло запаха, дверь закрыла, конечно. Чем думала? Опустим этот вопрос. Поднявшись утром и увидев совершенно зеленую Бьянку, я поняла, что сделала что-то очень сильно не так. И для начала поскакала в аптеку для нее. Потом посмотрела на коробочки пригорюнившись и написала ВКонтактик героической Наге, с вопросом, нельзя ли этот проектик доделать у нее в мастерской. Нага, ангел кротости, согласилась с этим складным слоном меня приютить. Я ее, правда, сразу предупредила, что коробочек будет шесть, и едут они в два этапа, так что она была в курсе, на что соглашается. В общем первые три, а также лак, кисточки и переодеться я привезла сразу, вторые три - как доехали. И со вторыми тремя Нага помогла мне заснять весь проект целиком, ну кроме сборки раскроя (все равно до фига фото вышло). В общем, ей пришлось мое присутствие терпеть пять раз, правда, последний только на забрать готовое, но все равно. Я ей ужасно признательна, потому что результат теперь эстетично живет у меня в комнате и помогает мне сдерживать бардак. Вот, примерно, "как я провел каникулы", если это можно так назвать. Потому что июнь и июль выдались с точки зрения работы жаркими и даже знойными (август уже принял эстафету), и это был - все-таки - отдых.

А там процесс с пояснениями

Знаете, что во всей этой истории смешнее всего? Ровно посередине процесса Нага мне показала банку с акриловым паркетным лаком, который сохнет сутки и которым можно красить в жилой комнате. И к царапинам-коцкам он устойчивее. Она ее покупала для моего будущего кресла. Я не думаю, что мне понадобятся еще коробочки в ближайшее время, а жаль, все-таки любопытно. Ну и ладно, у меня еще один безумный проект в процессе, потом расскажу.

@темы: неприрученный труд

01:10 

И о погоде

Север города вроде цел, а у нас побило градом стекла в домах, деревья и немного животных и людей. Град был... впечатляющий такой был град, с перепелиное яйцо. лужи еще не все оттекли, во дворах лежат куски отломанных деревьев, из проводов вроде все повыпутали. Завтра, говорят, вторая серия... по закону я не знаю чего у меня завтра в планах две встречи в центре города.

11:23 

Боб Чистый. Я нашла его записи. И мне счастье.

@темы: запахи, звуки и прочее

10:38 

***

Вчера гуляли по разным паркам, по трем, обратила внимание на какую-то чрезмерную активность муравьев, их было как-то слишком видно. Списала на предгрозье. Возвращаясь домой, на эскалаторе видела первую муравьиную девочку с крыльями.
Сегодня, глянув в окно с утра, увидела желтые пятна в кронах. Ягоды на рябине равномерно желтые, полностью готовы ирга и черемуха, яблоки на яблонях уверенно набирают размер и цвет.
По сумме увиденного получается, что фенотипически сейчас примерно 10е августа...

00:01 

Имя, которое.

Софья Залмановна Агранович.
Если бы я знала о ней раньше, я бы сэкономила злую толпу времени, причем не только себе, и не изобретала бы велосипед. А взяла бы сразу который уже точно едет. Если бы я знала о ней раньше, мне не пришлось бы делать чертову уйму странных социальных движений ради весьма сомнительного результата, который проще выкинуть и начать заново, чем довести до ума.
Ну... теперь зато, по крайней мере, у меня есть "Человек двусмысленный" (спасибо далекому другу) и прочитано "У корней волшебного древа" (спасибо другу поближе).
(вздыхая) дым в трубу, пельмени раскатать, начинай сначала, повар.

@темы: книгопроглот.

16:00 

зависти пост

коллеги по поводу флешмоба позицию высказывают...
Я бы тоже хотела, но мне некогда, я поток пришедших пытаюсь как-то принять. Картошка горелая, чайник чудом цел, все что можно отложить - отложено нафиг, то есть на "когда схлынет", дела делаются "пока не началось", в свободное время делается хоть что-нить из отложенного. Литература по теме (не по этой, по плановой) читается за едой. Купила свежую художественную почитать в транспорте - тоже оказалась по теме. Уже по этой.

Кроме работы, успела пересадить мирт (60 см ростом от грунта, между прочим, с разбором корневого кома, между прочим) - сегодня и погладить футболочки на выход на ближайшие несколько раз - вчера. Еще успела поговорить с программистом про сайт и со столяром про новое клиентское кресло ("наше-то совсем раскололось" (с)).

Зависть, зависть, зависть к людям, у которых есть время на то, чтобы сформулировать и написать "на чем они стоят" к вопросу. У меня получается только лопатить этот субстрат. Его слишком до фига, чтобы оставалось время на что-то еще сейчас.

@темы: шпинат-паркет

Осколки смысла

главная