Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:23 

внимание, важное!

inostranki.livejournal.com/1701918.html?style=m...
распространите, пожалуйста, среди заинтересованных и тех, кто с ними может быть знаком.

23:33 

пожалуй, новое достижение

"Слон в посудной лавке" пятидесятого уровня.

Пытаясь заказать фурнитуру на ливмастере, обвалила продавцу весь магазин...
см. тэг.

@темы: шпинат-паркет

12:39 

*с глазами по 17 копеек одной монетой*

... на карьере лед сошел. При норме для этого события в промежутке между 14 и 20 апреля.
0_о
чо-та я слов не нахожу и прогноз на весну даже думать не хочется.

@темы: с натуры

23:47 

заначка этнографическая специальная


@темы: заначки

13:29 

Карма.

Она дело такое. Всегда неожиданно, и всегда ювелирно точно.
В общем, лет так несколько тому назад случилось со мной знакомство, которое начиналось как приятное, а закончилось крайне разочаровывающе, в том числе и потому, что знакомый напрочь не хотел понимать просьб не звонить мне по телефону в неурочное время. Причем просьб он настолько не понимал, что я вынуждена была заносить его номера (а было их что-то штук шесть по итогам) в черный список в телефоне. История удручающая, но не то чтобы редкая, было-стало-перестало, прошлось и начало забываться, все-таки несколько лет прошло.
И вот я дозрела до смены телефона. Подчиняясь мощной внешней побудительной силе, не будем уточнять ее природу, я согласилась с мыслью о том, что смартфон - идея годная и даже рабочая по ряду причин.
В общем, опустим технические подробности, перейдем сразу к мизансцене.
Час ночи. Восемь минут второго, если быть совсем точной. Я в постели изучаю новую игрушку. Да-да, именно его, смартфон на две симки и с кучей всяких интересностей и полезностей, который пока что еще даже не подключен к моим аккаунтам в сети (но я еще не знаю, что это критично). И вот, я нахожу список контактов - и вздрагиваю, видя шесть неведомо откуда взявшихся номеров с понятными вполне обозначениями принадлежности. Первая моя мысль, и не мысль, а даже движение - стереть их нафиг. И остановить это движение я не успеваю. Потому что ночь, а перед ней был длинный и весьма энергоемкий день, непростая погода и все такое. Так что, когда я поняла, что насчет "стереть" еще неясно, а вот "позвонить" уже получилось, и мне уже отвечают, кроме тупого удивления я ничего и не почувствовала. Просто нажала отбой и все. Через минуту, въехав, что именно я сделала (причем, про это действие даже "нечаянно" нельзя сказать, оно было вообще в режиме "обезьяна с гранатой"), и что мой телефонный номер наверняка у абонента отметился как мой, я все-таки перезвонила, объяснилась, извинилась и представилась. Именно в этом порядке. Четверть второго ночи. Засыпала я с чувством некоторой неловкости, потому что ай-ай-ай, четверть второго ночи с воскресенья на понедельник, через несколько часов начало рабочей недели, и вообще грех ужасный будить людей ночью без причины.
Но утром, проснувшись далеко не по будильнику (плюсы фрилансерской жизни, хе-хе-хе), я еще раз освежила в памяти ретроспективу отношений, и подумала снова, уже более свежей головой.
Не то чтобы я вообще хотела и была намерена так когда-нибудь именно этому человеку позвонить. Не хотела и намерена не была. Черный список в старом телефоне вообще хранится отдально от общего, я и думать забыла, что его какие-то телефонные номера у меня остались. И не то чтобы это была прям так умышленная прям так месть за все несвоевременные, неуместные и неприятные телефонные звонки с его стороны. Мне было вполне довольно того, что он перестал звонить и беспокоить меня.
Но закон кармического воздаяния в его бытовом изложении для чайников гласит: все, что ты в жизни сделал, к тебе вернется тем же концом и по тому же месту.
Несвоевременный, неуместный, абсолютно беспредметный и бесцельный ночной звонок от абонента, диалог с которым невозможен. Поперек всех биологических ритмов и эмоционального состояния. Не видя абонента как собеседника, и не планируя ни коммуникации, ни контакта с ним. Только кармические механизмы могут сработать с такой ювелирной точностью.
От головы такое планировать - фиг ведь придумаешь... или придумаешь, но убьешь массу сил и нервов на генерацию идеи. А тут - естественно, просто, красиво. Остается только хихикнуть, пожать плечами и пойти.

@темы: побасенки, с натуры

16:55 

*мрачно* Ну что же, теперь я знаю, как выглядит ситуация "шкаф полный, надеть нечего" в моем персональном исполнении. Это когда вся одежда велика. Внезапно. Да, белье тоже. Белье, к счастью, не все вообще, безнадежно велика примерно треть, остальное - в пределах от "терпимо" до "приемлемо".
У свитеров, СЦУКО, внезапно стали длинными рукава, да и сами они как-то вдруг стали более... как это... удлиненными . Нет, это не они растянулись, это меня стало меньше и теперь они больше висят, чем облегают. *коротко, почти незаметно, всхлипывает* и тот самый!, мерзко-пестрый в гадкую рельефную сеточку - тоже велик.
А штаны! любимые штаны цвета старого серебра! а четыре пары новых, очень даже годных джинсов! (Одни из них я по рассеянности недавно сняла, не расстегнув, а это как бы намекает). Одни мне Бьянка ушила, пока хожу.
*обреченно*
Из рубашек хорошо сидят только самые нелюбимые. А из не рубашек у меня есть одни относительно приличные штаны, одни годные джинсы и одна юбка, в которой пока еще холодно, а все остальное велико и в большинстве случаев переделке не подлежит. И это я еще летнее не проверяла.
А, да: перед проверкой летнего надо будет себе пометить, что обуви у меня тоже нет, потому что все, что есть... широковато и слишком свободно, что, в общем, не способствует безопасному передвижению.

Выводов не будет, нецензурное опущено за полной предсказуемостью.

@темы: шпинат-паркет

16:35 

На случай смерти интернета

То есть, если вдруг внезапно это все-таки случится.
Пока что ближайшим и наиболее вероятным "присутственным местом", в котором меня можно будет найти гарантированно, мне видятся или "Дольче вита" в перинных рядах около Гостинного двора, или "Балтийский хлеб" на Невском 127.
Ну и телефон не менялся, да.

Я надеюсь, что не понадобится, но не удивлюсь, если. Так что знайте.

14:18 

здесь положу

Источник вот.
Текст вот:

Непредвиденные последствия политики «повышения рождаемости» в РФ

На данный момент Российская Федерация гарантированно выплачивает каждой матери одного ребенка 65 847 руб. (15 051 руб. единовременное пособие при рождении и 2 822 руб. ежемесячно до 1,5 лет).

Содержание ребенка в месяц обходится в 30 тысяч руб., в год в 360 тыс. руб., в течение 18 лет почти в 6,5 миллионов руб. — это в детдоме по оценке Сергея Неверова.

То есть государство получает нового гражданина за 1% стоимости, остальные 99% расходов, если отца нет (а он в любой момент может исчезнуть) несет женщина, которая его рожает и воспитывает.

И вот в этой ситуации есть женщины, которые родили и отказались от ребенка. Сейчас с них взыскивают алименты — 25% от зарплаты. Но так как этого явно недостаточно, политики решили взыскивать с них 100% расходов, то есть все 6,5 миллионов руб. на его содержание. С женщин, а не с родителей, потому что вычислять и ловить отца — долго, сложно и дорого. А женщина в роддом сама приходит.

Её-то и записывают в свидетельство о рождении, а потом лишают родительских прав по основанию «отказ забрать ребенка из лечебного учереждения».

На фоне этой инициативы законопроект о запрете бесплатных абортов приобретает новые оттенки. Если у женщины нет 5 тысяч руб. на платный аборт — ее вряд ли обрадует перспектива в течение 18 лет содержать ребенка самой или платить по 30 тысяч руб. каждый месяц государству. Бэби-боксов у нас нет (ну есть 10 на всю страну, но они абсолютно нелегальны и их работа под большим вопросом). То есть варианта здесь два:

1) Женщины будут умирать из-за криминальных абортов,

2) Ненужных все-таки рожденных детей гарантированно будут убивать.

P.S. И «какой-никакой-выход»: матери, которая планирует отказаться от ребёнка, следует рожать без документов и медкарты, в инфекционном отделении роддома. Тогда ее личность не будет установлена, следовательно, с нее не смогут взыскать алименты.

Это не то, что мы хотим иметь в качестве репродуктивного выбора.

.

а вот еще, оттуда же:

В Тульской области будут выявлять женщин, которые могут сделать аборт, и отправлять к беременным мобильные бригады

В России разрабатываются новые способы повышения рождаемости за счет женщин, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, пока – на региональном уровне. Тульское правительство собирается потратить более 100 миллионов рублей на программу, направленную против абортов и отказа от детей.

За последние пять лет количество искусственных прерываний беременности в Тульской области снизилось на 28%, тем не менее, Тульское правительство считает, что проблема абортов по-прежнему очень остра. В целях улучшения демографической ситуации в регионе им была запущена программа «Никому не отдам», направленная на пропаганду материнства, профилактику абортов и отказов матерей от новорожденных детей. На ее реализацию выделено более 100 миллионов рублей, сроки реализации программы – 2014-2016 гг.

В рамках программы предусмотрена организация системы выявления и патронажа женщин «группы риска», т.е. оказавшихся в трудной жизненной ситуации или социально-опасном положении, организация работы медико-социальных кабинетов помощи беременным и мобильной бригады по соцсопровождению беременных женщин и женщин с новорожденными с детьми. Планируется открытие стационарного отделения социальной реабилитации в «Кризисном центре помощи женщинам», куда смогут обратиться беременные при отсутствии у них средств для существования и жилья.

Гражданская активистка Татьяна Сухарева в своем блога на сайте «Эха Москвы» выразила опасения, не будут ли все 100 миллионов бюджетных денег, выделенных на программу, потрачены исключительно на пропаганду и агитационные материалы. Но, по словам министра здравоохранения Тульской области Ольги Аванесян, на рекламные публикации и материалы планируется выделить 1,5 млн, а основная часть сумм программы будет использована для выплаты региональных единовременных пособий, прежде всего, пособий для женщин, вставших на учет в ранние сроки беременности.

Предполагается выделение средств на открытие и оборудование кабинетов медико-социальной помощи и помещения для временного пребывания матери с ребенком, проведение тематических семинаров, конференций и треннигов, обучение специалистов социального обслуживания, приобретение путевок для санаторно-курортного лечения малоимущих беременных. Однако не ясно, выделяются ли какие-то суммы на заявленные в программе «помощь в преодолении ситуации или мотива, вынуждающих прервать беременность». А без средств для материальной помощи женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации, вся работа по решению проблем, связанных с планированием ребенка, может свестись к психологическому давлению на женщин, решивших сделать аборт.

По данным, приведенным в тексте программы, за 2012 и первую половину 2013 г. в кабинеты медико-социальной помощи Тульской области обратились 6800 женщин, в результате более 180 из них отказались от прерывания беременности.

Помимо кабинетов медико-социальной помощи, программа предусматривает создание мобильной бригады, которая будет приезжать к матерям по получению информации о намерении отказаться от ребенка. При отсутствии возможности помочь женщине решить материальные проблемы работа подобной бригады рискует так же ограничиться психологическим давлением.

Отметим, что такая практика уже используется в Бурятии, Томской, Ярославской, Тамбовской областях, Казани, Алтайском крае и Астрахани.



Смотрим в 2007 год и утираем слезу умиления. А можно не утирать. Попкорн солонее будет.

13:22 

Ага, до Билайна тоже доехало: Дрим таки заблокирован. Судя по тому, что происходит с ЖЖ, сейчас и он накроется.
*пожав плечами* буду принимать меры, чо.

Апд: уже все вернули, но меры все равно буду принимать

11:41 

Мечтатель в больничке. Предварительно - панкреатит. Ничто не предвещало.
Я отменила слот, тоже неблагополучна, и тем же самым местом, но пока на панкреатит и вызов скорой не тянет.
Наблюдаем...

00:32 

немножко позитива просто так:

21:15 

*Тычет пальцем и ржот*

Оооооаааааыыыыуууууо!
Они таки додумались! мало что додумались - они это ВСЛУХ сказали! www.gazeta.ru/politics/2014/01/25_a_5866661.sht...

14:33 

сезонное, типа

Вот, что я хочу тебе сказать, Зима. У тебя премерзкая привычка приезжать самым бездарным поездом, который прибывает в 6.45, и почему-то из Москвы или всяко мимо сортировки. Мало того, что ты видимо всю дорогу очень шумно квасишь с кем-то в своем... вот я не уверена даже, что купе, все-таки. Скорее, плацкарт. И настолько шумно, что я не знаю, кто вот как - а я просыпаюсь каждый раз за четверть часа до прибытия твоего поезда.
Причем хоть бы раз, хотя бы один раз ты заранее предупредила. Но нет, ни разу не сочла нужным известить о своем приходе. Официальная телеграмма с первым снегом - оставь, ты ни разу не прибыла вовремя, через 40 дней после отправления депеши. Вечно приходится тебя ждать неделями, спотыкаясь о выставленные и не нужные зимние сапоги, дорываться до рубашек через уже вытащенные свитера, в которых еще жарко, таскать с собой в пакете зонт, коорому уже давно бы пора отдыхать в шкафу.... А ты всегда являешься мало того чтоб с опозданием и без предупреждения, нежданчиком, внезапне, так еще и под утро, и, нахально ухмыляясь в мою сонную и ничего не понимающую морду, спрашиваешь - ну что? ты мне рада?
... послушай, дорогая моя, а что ты почувствуешь, если я так с тобой поступлю? Ну реально, найду где ты там живешь (про Арктику и Антарктиду мне лапшу можешь не вешать, там у тебя лаборатории, а не дом), возьму самый неудобный по времени прибытия поезд, явлюсь вся такая со своими фирменными дурацкими шутками и спрошу - ты рада меня видеть? И давай тоже собирайся в кучу как хочешь и изображай гостеприимство. А, да, еще и предупрежу, для смеху, за пару лет. За все хорошее.
Ты уж или выбери другой способ появляться, или найди другую мишень для шуток, что ли. А то и отлететь может. С процентами за двенадцать лет.

@темы: с натуры

11:24 

... еще панама!

И похолодание на выходные сверху до -11 с +3.
С одной стороны, мы все умрем. С другой стороны, как вовремя я отдала в перекрой и получила обратно дубленку! Спасибо всем причастным, обеспечившим мне эту возможность.
С третьей стороны, зато не скучно. И может посветлее станет.
С четвертой - я имела в виду такие развлечения, конечно, но все-таки лучше, чем ТОЛЬКО политика.

13:16 

... Панама!

Ну и вот, что это такое было: ria.ru/space/20140108/988200014.html
Вы тоже берегите головы.

09:06 

Из наблюдений за еще живой природой

Вопрос: какого... французского короля... мадам забыла в сети в 8 утра 7 января?
Ответ: мадам пересиживает почечную колику.
...???...
...!!!...
Вопрос: но почему таким способом?
Ответ: этот способ мадам сочла наиболее годным для данного раза.
Вопрос: как мадам думает перестраивать свои планы на этот день?
Ответ: планы мадам на этот день признаны несущественными.
Вопрос: кем признаны?
Ответ: почечной коликой мадам.

...тьфутыпропасть.

01:13 

С новым годом!


считайте это открыткой - и новогодним пожеланием, если хотите :)

03:31 

Драники

Пока сквозь людей с ней шли, вокруг тихо было, как если бы на улице, кроме нас и ветра, никого не было вовсе. Стояли они молча, и отходили с дороги сами и незаметно, как если бы не две бабы шли, а конная полиция ехала строем по трое в ряд. А как мы от них отошли, они и разбрелись, каждый тихо в свою сторону, как и не было ничего. Я еще подумала, что напрасно она их мордами-то натыкала, и себе рождество изгадила, теперь с ней не скоро здороваться станут, и им теперь друг на друга смотреть неловко, да только говорить с ней об этом сейчас резона нет никакого: вскинется, осаживай ее потом. Потому я ее спросила о другом - ты, говорю, мельника-то нарочно не назвала, или просто забыла? она на меня глянула - а глазища большущие, на пол-лица, и страх в них плещется... ну. думаю, беда, страх-то с холодом большие друзья, где один, там и второй, как бы беды себе не наорала на площади-то. От детей в больничку не больно-то уедешь, да и неизвестно, есть ли у нее договор с больничкой, и если есть, то на что именно. Детей на улице увидела - Стаська, кричу, Жиська, идите драники есть! Они и побежали. Смотрю - у малой щека белая, прихватило морозом - ну около земли, снег-то парИт, а ребенку много ли надо. Ладно, думаю, сейчас придем в дом, что-то да сделаем. Вошли в дом, Петра сунулась чайник из печи достать, да на ногу себе и вылила, причем порядком, почти стакан, стоит и воет от боли. Я у ней чайник забрала, на стол поставила, думаю, что же делать-то с ними, ведь в этом их развале и не найти ничего... смотрю - а на столе стоит миска с остатками теста для драников, мука, картошка сырая тертая и яйцо, для ожога и обморожения самое то, Жиське щеку сначала маслом со сковородки намазала, потом поверх тестом, а Петре просто так на ногу вылила, что в миске оставалось, посмотрела на нее - и поставила очистки варить, мало ли закашляет, чтоб паром подышала. А она на меня смотрит, тоскливо так, и говорит - голова заболела, зря я с ними ругалась, наверное, только тебе хлопот наделала. А я ей в ответ - зря, не зря, это нам время покажет, а оно еще не пришло, а сейчас пока не думай, а возьми из миски нижний блин и положи себе на лоб. Пока чай, пока драники, картофельные очистки уварились, я их размяла с гусиным жиром, Стаське показала плошку - завтра, говорю, сестре намажешь этим щеку, а на улицу пока не ходите, вот смотри, что я вам принесла - и показываю пестрый шнурок, плетеный из семи цветов пряжи, она и рот раскрыла. Я им показала и кошкину колыбельку, и гробик, и дверь, и все, что на пальцах из шнура выплести можно. На завтра хватит, а потом опять приду, посмотрю, что у них тут будет. А может и в земской лавке что-то им попадется стоящее, чтобы было себя занять, пока на улице делать нечего. Подумала-подумала... Петра, говорю, а дай мне с собой картохи, я Нежате тоже драничков сделаю. А то ж ее с утра как в клетку засадят, так до судебного решения ей и поесть будет некогда, а потом и негде наверняка. А голодной своим ходом по снежку да по темноте шлепать - так наутро она будет не лучше чем ты сейчас, и дальше первого столба не уедет, а работать ей надо сейчас будет вдвое против прежнего. Петра только рукой махнула - да бери, говорит, конечно, могла бы и не объяснять. Я и взяла. Много-то брать не стала, на драники только, чтобы тяжело не нести. Для себя у меня те смешные клубни, что Радослава дала, в подполе лежат, они на картошку похожи, только варить их надо чуть не полдня, ну да я и не спешу, когда готовлю. Пришла, картохи намыла, натерла, муки добавила, куриных яиц у меня конечно нет, но на такой случай в драники можно сыпануть овсяного толокна, будет не хуже, особенно если жарить на углях, а не на огне. Напекла на гусином жире, в оберточную бумагу увернула, и в берестяной туес спрятала, чтобы не пахло в присутственном месте. Еще клюквы с медом натолкла, водой залила, две фляжки так сделала, одну себе, другую арестантке - и спать легла до утра. Утром встала рано, стала собираться. Нательное надела самое теплое, юбку нашла городскую, с круглым подолом*, ну битую-то под нее поддела, конечно, а то ж весь день сидеть в присутствии, а топят там не как дома, вместо сорочки рубашку с воротником, на нее под кожух кофту вязаную и шаль шерстяную, носки теплые чуть не до колена, на них городские ботинки на шнуровке, подумала-подумала... выбрала из теплых шерстяных платков самый простой и тоже положила в сидор, если урядник разрешит, дать Нежате завернуться, арестантская скамья-то холодная. А тут он и постучал. Ты, говорит, Есения Саяновна, решила ли? А, вижу, решила и даже собралась. Ну, пойдем, раз так. Я ему и говорю - Донат Мирович, яви милость, дай девочке шерстяной платок завернуться, в суде-то я ей никак не передам, а ее не к каторге ведь приговаривают, ей еще потом работать.Он руками развел - так это ж, говорит, нарушение порядка. Я на него один глаз прищурила, другим посмотрела - а ты, говорю, считай, что он у нее сразу был. Он мне в ответ бровь изогнул дугой, усы поправил - а и то, говорит, верно. Девушка, сударыня, вы платок обронили! Она умная, поблагодарила, платок взяла, свернула и в пазуху спрятала. Потом на меня глянула, одними глазами ухитрилась земной поклон отдать - и в стенку снова уставилась за решеткой у себя. Возчик за руль сел, мотор завел... поехали. Дольку нас трясло да полдольки покачивало, глядь - и мы на месте, у земства. Урядник вышел, мне руку подал, до коридора перед залом суда проводил, предложил присесть и подождать пока вызовут - и пошел за Нежатой. Стала я осматриваться, и вижу, на скамейке напротив сидит... и она, да не она: сильно старше, злее и скукоженая вся, голова чуть не по уши в плечи ушла, сама тощая, а руки на животе сложены, и живот тот выпуклый, как у беременной, да только на беременную она ничуть не похожа, а это ей спина скрюченная пузо сделала на ровном месте. И на меня уставилась, а глазенки злющие, как уголья жгут. А ништо, думаю, дыры-то не прожжешь, меня война не прострелила, где тебе тягаться с ней. И тут дверь входная открывается и казенный*, что при дверях стоял, аж к стене отходит. Потому как в дверь идет чуть не все село, да и если б только наше. И питьковские тут,и выдринские, и даже из Кутей вроде кто-то есть, шитых шалей кроме них никто в округе не носит, они отрезы покупают и сами вышивают, а с ярмарки не возят, им не до того. А Петры нет. Видимо или простыла, или детей оставить не с кем, после вчерашнего ее выступления...
Меж тем дверь открыли, объявили слушание дела мещанки Воскобойниковой Рубины Кимовны к действительной гражданке* Речниковой Нежате Волховне - и мы все вошли. Двое казенных, между которыми Нежату около земли не было видно, провели ее зал и закрыли в загородке для виновных и отвечающих по денежным делам. Мещанка Воскобойникова села на место, указанное судьей, а мы расселись кто где решил. Нежата смотрела в край загородки и лицо у ней было ровное-ровное... ну да я и у себя такое помню, дело обычное. Между делом тихо прошли в зал и сели на свою скамейку присяжные.
Судья сел на место, стукнул молотком по столу и начал слушание с оглашения иска. Вот тут-то сельские и языками подавились. Я-то эти пряники едала, и знала, что иск кривой весь до буквы, и по этому иску на Нежату где сядешь, там и слезешь, потому как иск эта дура подала как к дочери, а родительство ей теперь надо было доказывать, но вот только иск был подан на ежегодное содержание в таком размере, что на эти деньги можно каждый год лошадь менять, причем хорошую лошадь. И я помнила, что сейчас судья будет спрашивать Нежату, признает ли та родство, и если Нежата лицо удержит, то замена фамилии и отчества, обязательная при отречении, ее полностью оправдывает и все обязательства с нее снимает. А сельские-то эту пьесу видели в первый раз, и обалдели до полной потери речи - к счастью судьи и секретаря, который писал все что происходит в зале, и мог только молиться всем, кого знал и помнил, чтоб в зале не было много народу и чтобы те, кто есть, сидели тихо. А то ж два слова переврутся при записи - и назначай новое заседание. Нежата, умничка, вопрос выслушала спокойно и лицо удержала. А вот второй вопрос и я забыла, и она не ждала. Судья выждал, пока секретарь запишет за ней - нет, ваша честь, я эту женщину родной не признаю, и спросил - а вы с ней вообще знакомы? Нежата и опешила. Но видно, советчики у нее были поумней меня, и полгода с лета до зимы прошли не зря: она собрала мордашку в кучу, как при тяжелом умственном усилии, и проговорила - Ваша честь, я не поняла вопрос. Судья посмотрел на нее раздраженно и сказал - я спрашиваю вас, гражданка Речникова, были ли вы до сего дня знакомы с мещанкой Воскобойниковой, при каких обстоятельствах познакомились и в каких отношениях состояли? Присяжные, все шесть, выставились на нее, как коты на мышиную нору. Нежата голову подняла и стала смотреть на женщину, как на отражение в кривом зеркале, смотрела долго и спокойно, потом повернула голову к судье и сказала - может быть, и видела, не припоминаю. Но в отношениях с ней точно ни в каких не состояла. Хорошо, сказал судья, но истица утверждает, что приходится вам матерью. Нежата двинула плечом, завернулась поплотнее в платок - так утверждать-то, ваша честь, сказала, что угодно можно. Если докажет - дело другое, тогда моя вина, мне и отвечать, но для того чтобы доказать, ей надо свое присутствие в моей жизни как-то обозначить. Судья повернулся к Рубине Кимовне - есть у вас какие-то доказательства своей материнской части в жизни Нежаты Волховны Речниковой? Ими могут быть признаны: медицинские страховые листы, приобретенные вами на прежнее имя дочери, договоры на частное обучение, и выделенные вами дочери части семейного или вашего личного имущества... И тут истицу прорвало. Покраснела она - хоть прикуривай от нее. Встала, руки на перила ограждения положила - смотрю, дрожат руки-то, крупно так дрожат. А рот открыла - ну, думаю, сейчас сама себя и закопает. И так и вышло: она на судью-то смотрит и говорит ему - а я, ваша честь, детей не для того рожала, чтобы на них тратиться, а потом невесть куда отпускать, а затем, чтобы мне в старости кусок хлеба, стакан воды и теплый угол был. Судья в ответ даже бровью не дернул, дождался, пока она замолкла и вопрос повторил. Мещанка Воскобойникова гордо сказала - нет, таких документов у меня нет. Судья подождал, пока она договорит и сказал - суд удаляется для вынесения решения. Встал - и в зал вошли казенные, стало быть, мы все должны были выйти. Сначала вывели Нежату, потом открыли двери для нас. Мы вышли все сразу во двор, после часа в зале хотелось ветра, хоть бы и со снегом, и дышать. Я достала из сидора фляжку, хлебнула кисленького... вроде полегчало. Стала убирать ее обратно, и тут мне по плечу постучали: слышь, Ена... вас всех так полощут? я, не поворачиваясь, ответила - нет, не всех, некоторым везет. Но право имеют - до каждого. И до суда или до истечения искового срока в церкви лежит документ о перемене фамилии и отчества, и обернуть все назад можно в любой день. Завязала сидор, повернулась - а спрашивал-то тот самый... с черемухой... а я и имени не помню. Усмехнулась ему - а ты, говорю, до конца-то досиди, полезно. И поимей себе в виду, что это еще не весь цирк, смертельные номера будут во втором действии.
Ну, перерыв кончился, мы как раз успели подмерзнуть и вернуться в коридор, где дышала злобой Рубина Кимовна, со всех сил пытавшаяся изобразить такое же ровное лицо, как было у ее дочери час назад. Да и сейчас было, когда ее конвойные мимо нас вели в зал.
Суд вошел, присяжные расселись, мы тоже приткнулись по скамейкам, судья стукнул молотком и огласил решение, согласно которому иск к Нежате объявлялся безосновательным и отклонялся без обжалования, а сама Нежата объявлялась действительной гражданкой без семейных обязательств и родственных связей, и не имеющей прав и предпочтений в выборе места жительства. Я как услышала - аж ноги отнялись. Мне же такое же решение в Саянах в суде и вынесли, после чего вернуться до батьки Саяна я могла бы только на свои деньги и только если бы у меня была хоть какая надежда там зацепиться. Одним росчерком пера судья с присяжными, семь уродов, никогда не живших впроголодь по чужим углам и не имевших родителей, которые до Белой спровадят быстрей, чем в люди выведут, сделали из девки перекати-поле только потому, что кроме этой паучихи у нее на земле никого родных нет, и если даже есть у нее сестры и братья, так лучше бы не было.
И тут я услышала откуда-то сзади - Ваша честь, я возражаю. Судью который решил, что от нас уже отделался и сейчас ему тут не будет пахнуть коровником, аж перекосило. А у Нежаты глаза стали на пол-лица и на носу проявились веснушки. Паромщик подошел к судейскому столу неспешно, но как-то очень быстро и сказал: она Волховна, я Волховой, она мне родня по реке. За ним подошли двое баб и мужик, видимо, брат и сестры, сказавшие, что они речниковские, и Речниковы им родня, так что они тоже возражают против того, чтобы Нежату Волховну признавать лицом без родственных связей. Секретарь, сдувая челку со лба, строчил в протоколе. На скамье истцов сидела синяя от злобы Рубина Кимовна. Судья, однако, был калач тертый и решил вопрос просто - есть ли в зале, спросил, еще люди, признающие ответчицу родней? Вызвалась чуть не треть - ну понятно, что до кучи сподручней и в петлю лезть, и где один осмелел и высказался, за ним обязательно еще хоть кто-то да встрянет. Нежата сразу поняла, куда ветер дует, и на вопрос судьи, с кем из людей, признавших ее родной, она признает родство, сразу указала паромщика, речниковских и еще пятерых, а про остальных сказала, что со скамьи за людьми ей не видно, но по голосам вроде свои, В протоколе внесли правки. Нежате открыли загородку, она прошла в зал и села рядом с паромщиком. Судья огласил окончательное решение и объявил окончание суда, вошли казенные и приказали всем покинуть зал. В дверях, само собой, вышла толчея, так что когда я сумела пробраться в коридор, обещанный смертельный номер уже начинался - и прямо на глазах у зрителя. Рубина Кимовна шваркнулась на бывшую дочь, как собака, слетевшая с цепи, и вцепилась ей в волосы. Сельские превратились в соляные столбы, я подумала полвдоха и заорала - как в больничке на смене, только не сестру звала, а казенных, которые появились быстрей чем я замолчала, и драку растащили. Сначала отпустили Нежату, Рубина Кимовна, вися в руках казенных и глядя Нежате прямо в глаза, просвистела - прокляну тебя, гадину, жизни тебе не будет. Нежата взялась за растрепанную косу и спокойно сказала - а и проклинай, если бога не боишься. Ему решать, кому жить, кому тлеть, не тебе. Достала из кармана кожуха расческу и спокойно стала расплетать косу. Развернулась и по коридору пошла к выходу, ведя расческой по растрепанным прядкам. До крыльца шла так, что казенный, державший в руках ее бывшую мамашу, аж крякнул - ровно, как по нитке, и плечом не шелохнув, не девка идет, а лебедь плывет... только не белая лебедь-то. А как дверь за ней закрылась - на крыльце осела на ступеньки, стала вся бело-серая как снег, на меня посмотрела растерянно и удивленно - Есения, говорит, а я устала очень и дальше идти не могу. Я в сидор-то полезла, руки себе заняла - смотрю, а ей кто-то из мужиков сует воровайку*. Я огрызнулась - не вздумай, говорю, она с утра голодная, раскиснет сейчас и поморозится. Урядник и руками развел - а что ж, говорит, делать-то, эту сейчас отпустят... истицу... и будет нам снова-здорово прямо тут на крылечке. А Молодцов ему и отвечает - не, не будет. У меня тут знакомый с вагоном*, сейчас все сядем и домой поедем, в Новую. Вагон подъехал, мы кой-как погрузились, нас с Нежатой посадили вперед, я достала туес, развернула ей драники - на, поешь, говорю. С праздничком тебя, с освобождением. Она на меня посмотрела, прожевала - да не столько, говорит, с освобождением, сколько с родней. Освободилась-то я летом. А вот жить... да что уж теперь. Сейчас-то точно получится. Ну и ладно, говорю. Приехали до села, я сразу побежала к Петре, посмотреть, как она и малая ее после вчерашнего. Они были не ах, обе потные, жаркие и нехорошо квелые, я сбегала к Радославе за клюквой, заварила им, напоила, и Петра, забираясь в кут с детьми, сказала мне - а мельника я не назвала, чтобы меня там на части нахрен не порвали, он когда отрекался, его полсела в родню взяло, а что живет он один - так то другая история. Я тебе потом расскажу.
-----------------
*юбка с круглым подолом - имеется в виду привычный нам вариант юбки
*Казенный - рядовой полицейский
*действительный гражданин - официальное определение отреченного, в том числе сословное. Действительный гражданин имеет определенные привилегии, в том числе, приоритеты при устройстве на работу, но они уравновешиваются определенными обязательствами, в том числе все действительные граждане военнообязанные и призываются по необходимости, неважно, в военное или мерное время, в первую очередь.
*воровайка - очень плоская фляжка для спиртного, на пять-десять глотков, носится в кармане на случаи острой необходимости в спиртном в публичных местах.
*вагон - автобус.

@темы: слова и трава

23:44 

Драники

Поля и луговину уже присыпало, река вроде стала, земля уснула и одеялом накрылась - где снежком, где ледком, а где и просто палым листом с жухлой травой пополам, и я собралась до села, проведать Петру с детьми. С утра в доме все намыла-прибрала, пока первые дрова горели, со вторых сготовила-поела, пошла в кут, в щели порылась и вытащила зимнее. Кожушок-то, ясное дело, в сенях висит, много ему чести в щели место занимать, толстый он, на полщели разлезется. А по полкам под крючками лежит то, без чего на улице зимой делать нечего: егерское*, гамашки* валяные, вандошки* фланелевые, стяжки льняные плотные... ну и в общем, летнее на полки ушло, зимнее с полок повылезло, на коробе на одеяле лежит, я над ним стою и размышляю, что надевать. И тут на крыльце топ-топ, в сенях тук-тук... я из кута-то вышла и дверь за собой прикрыла, мало ли кто идет, зачем бельем светить. А и верно незачем, их благонадежность пожаловали. Здравствуй, говорит, Есения Саяновна, по делу я к тебе. Ну, отвечаю, и ты здравствуй, Донат Мирович, с порога дело-то изложишь или мне чайничек погреть? Он поморщился, головой помотал - да не надо, говорит, не беспокойся, я сейчас пойду за лошадью, а потом верхом на станцию за возчиком, ответчицу в суд доставлять. Я за окно глянула - вот так номер, говорю, это кто ж набедокурил-то? А он рукой махнул - да ты вряд ли и знаешь, дело семейное, мать отреченной дочери с нее по суду чего-то хочет. А, говорю - недавно отрекалась дочь-то? Да летом, говорит, по документам судя, и так, знаешь, времени-то даром не теряла, работает уже, причем не где попало, а курьером при телеграфе, и живет при станции, сама нанимает жилье, доход чистый, я проверял... да от чистого дохода-то кусок отсудить, сама же понимаешь, проще. Я помолчала, так повертела услышанное, этак покрутила в голове... слушай, говорю, но это ж если она с отреченной хочет алиментные выплаты как родитель, она ж должна родительство по закону устанавливать? и значит может быть по ходу установления уличена бывшей дочерью... дочерью ведь, да? в чем-то, за что ей могут не алиментные выплаты, а высылку устроить, куда Макар телят не гонял? А урядник только рукой махнул - ну Ена, ну взрослая тетка, ну когда кто из отреченных ходил свидетелей в свою пользу собирал? вас же на куски режь - вы молчать будете. И что самое с вами пакостное - молчание ваше хуже ссылки оборачивается. Каленым железом клеймит. Так что присудят ей выплаты скорее всего, а зима, а жить на что, а есть, а одеваться... на курьерское-то жалованье не особо разбежишься.
Да, говорю, скорее всего так и будет. Так и ко мне-то у тебя чего было? Он говорит - да в суде завтра посидеть, жалко ее. Может, если земство увидит, что хоть один человек за отреченной пришел, так хоть глаза на нее подымут, а не подпишут исковое требование, не глядя. Так что я за тобой завтра заеду, а ты мне уже ответишь, согласна или нет, с шоссейки-то крюк небольшой. Ага, говорю, до завтра, Донат Мирович. Дверь за ним закрыла и стою, настроение хуже некуда, потому что понимаю, что говорил он про летнюю подлетку, что с попом у меня после грозы ночевала, и выходит, что пропала девка, по всем статьям пропала. И рада б я того не знать, да раззнать уж не получится. Так что одевалась я уже не очень думая, и к Петре пришла в настроении не праздничном вовсе. А Петра - это, к слову сказать, та еще цирковая гастроль. Я в жизни не видела тетки с настолько кривыми руками. Вечно у нее дома чудом не хлев, беспорядок само собой, но при ее хозяйствовании должен бы быть хлев - а вот нет. Дети точно так же чудом не голодные и чудом не брошены, посмотришь на все это счастье - и хочется с руками влезть, да только если влезешь, на шею ведь сядет и ножки свесит. И муж вечно в отъезде. Дети-то отмужние, тут вопросов нет, а остальное... отворотясь не наглядеться. И я им вроде и не крестная, да только невозможно же совсем без пригляда оставить. Вот и захожу. Как снег ляжет, захожу, то с берестяным шершавчиком для малой, то с неваляшкой для старшей, то с крючком и нитками - если мамка безрукая, мож хоть у детей руки на место приткнуты. Потом как снег стает, опять зайду - грабельки детские наладить за зиму, да совочек из ложки доеденной смастерить много ума не надо, а в зиму время есть, то с семенами - ну не то чтобы дельными, но и не бездельными, такое... не бабье, но около: то петрушка кучерявая, то лук-резунец, то зоря, то щавель... детки покопаются, все огород пригляжен, на саму-то Петру надежды в этом деле никакой, она только картохи и садит. Зато много. А остальное муж привозит... ну или не привозит. Потом как ягоды пойдут, опять захожу, землянички занести, или черники, или морошки - как случится. Ну и потом осенью, или грибов занесу, или орехов свежих, а когда и рыбы с реки.
И вот прихожу это я к ней, а она, смотри-ка, сидит, на ведро картохи с тоской уставившись. Здравствуй, говорю, чем же это картошка тебе так не глянулась, что ты на нее смотришь как солдат на вошь? И ты здравствуй, говорит, да вот варили вчера, жарили позавчера, третьего дня пекли, что еще с ней делать, уже и не придумаю. Я как в сподней стояла, так и к полу прилипла от удивления - ну как, говорю, протрясенка*, слоенка со сметаной, драники... Петра и расцвела: о, говорит и правда, драники же! давай делать! Ну я ж говорю - руку ей дай, так вмиг на шею сядет. Получается, что вроде как я сама вызвалась, так и отказываться неловко уже. Вот потому я ней чаще четырех раз в год и не захожу. А девки у нее славные, совсем не заходить невозможно, тепло от них и весело. Ну делать нечего, взяла ножик, начистила картохи дюжину, терка-то где у тебя, говорю? она рукой машет - а где-то, не знаю. Ой, ну что ты будешь делать. Нашла терку, картоху тру... яйца-то есть у тебя, спрашиваю - она - да, как раз два оставалось. И муки ложки три. Ну на драники-то нормально, а так поесть... а дети же... все-таки не тетка, а горе луковое. Вздохнула я, терку взяла, начала картошку тереть, а она мне - ты чего не в настроении? Ну и что тут ответишь? Не говорить же - потому что ты неуковыря и каждый к тебе поход это позоруха на три дня... вздохнула я - и про утреннее явление урядника рассказала. Петра меня выслушала, задумчиво водя пальцем по столу... так, говорит, то есть ты хочешь сказать, что только потому что за девочку некому вступиться, и все это прекрасно знают, закон одобрит это... это... Я, прямо с ложкой в руке, плечом пожала, продолжая вымешивать тесто: а что закон? закон что дышло, как повернули, так и вышло. Петра на меня задумчиво так глянула, как вовсе из далекого далека - ага, говорит. Ну ты пока жарь. А я пошла.
Вот так оно к ней в гости ходить, и каждый раз вот так. Ну, что делать, достала сковородку, помыла, огонь подняла, стала жарить, чайник сразу в печку сунула, чтоб грелся - как раз как дожарю, закипеть должно. И куда ж, думаю, она усвистала? Ну да ладно, как раз к столу должна подойти, может, детей искать пошла. И тут слышу - било* запело, да звонко так, сплошным боем. За звоном топот стал по улице, видно, кто-то выскочил-побежал, потом еще, еще а било все поет... гляжу - у меня и тесто кончилось почти, осталось ложки полторы, а драники все уже пожарены и в миске лежат. А тут и звон с топотом стихли, улица пустая. Ну, думаю, наверное тоже схожу, послушаю, что у сельских стряслось такое, может и до меня оно тоже касается. Миску с драниками накрыла, на припечек поставила, чтоб не очень стыли, шальку обратно навернула, кожух накинула и пошла. Прихожу к лабазу - а там уже сельские со всей мочи сварятся, глядишь, через пол-дольки* таким макаром и до драки дойдет. Ну я встала поодаль и слушаю. А у них там кипит, аж через край плещет, уже и матерком беседа расцвела, и вот-вот выяснять начнут, кто кому под забор сходил, и чью маму всем селом любили... Хороша каша, думаю, кто и заварил только. Гляжу в самую середку-то - а там стоит Петра, спокойно на вид стоит, и ехидно так улыбается, если ее хорошо не знать, и не догадаешься, что страшно ей до обморока. И в ответ на каждые пять слов у нее находится одно, и такое, что всех пяти стоит. Ну, думаю, влезать сейчас звать ее домой - это всю музыку ей портить, подожду. А заодно послушаю, может, пойму, как она так ухитрилась всему селу одним махом соли на нежное насыпать.
И слышу я... ох, знакомое слышу, вот с Саян, с электростанции, и знакомое, и сколько знаю, столько бы и не слышала. Голос вроде мужской, а все равно какой-то бабий, и слова знакомые до оскомины - мол, что отреченные изверги рода человеческого, и если они от родителей отказываются, то все, что с ними потом случается, им перенести справедливо и правильно, потому что это им кара за жестоковыйность и гордыню, и оттого помощи от людей отреченным не положено. Ну мне-то что, не в лицо - и ладно, а хоть бы и в лицо, столько раз слыхала, что привыкла, да и что со мной случиться такое может, чего я не переживу, кроме смерти, а она никого не минет, всех возьмет, не правой рукой, так левой. Петра на сказавшего посмотрела и так, в усмешечку, говорит - а от отреченных помощь брать даром при этом у тебя нигде не свербит, а, Нил? Он и словами подавился. Потому как о прошлом годе на речке поясницу отморозил так, что месяц разогнуться не мог, и я к нему со своих выселок через день пешком ходила, потому как ему самому и до сеней дойти было за подвиг. А Петра продолжает: и я даже не про Есению сейчас, хотя уж с кем вы, сельские, допрыгались дальше некуда, так это с ней. Видано ли дело: общинным хлебом и то ей кланяться приходится, долю-то свою она так и не спросила, а все потому, что за двадцать лет вы, соседи дорогие, так и не удосужились к ней по человечески подойти, а теперь и хотели бы, да никак, не будет ее доброй воли - и разговора нет. И притом в селе те семьи, кто ей не обязан, причем по крупному, можно по пальцам перечесть, и одной руки хватит, это на сотню-то дворов. А случись с ней что - и сядем горе горевать, не хуже Углей, фельдшера-то нам не положено, не станционные мы. Тишина установилась у лабаза такая, что я подумала-подумала - и за коновязь отошла, она бурая, как мой кожушок, авось не сразу приметят, будет минутка убраться с глаз, от их внимания я добра не жду, хоть полжизни рядом с ними прожила. Из сельских кто-то вякнул - а кроме нее тут отреченных и нет никого. Петра руки в бока уперла, вперед подалась - смешная, сама ростом с синицу, тощая и прядки из косы в стороны торчат, а говорит серьезное, попробуй не учти, вот тебе и неуковыря, вот и растрепа - натуральный командир, только в броднях и жилетке меховой, лоскутками от полушалка крытой, поверх егерского, а не в военной форме. Не была б я на фронте - и не признала бы... Эй, говорит, это кто там голос подал, умный такой? давай вместе считать, раз сам не умеешь. Паромом пользуешься? Не ерзай, все пользуются. И все знают, что паром во всякую погоду по реке туда и назад идет без задержек, и паромщик работает без помощников, потому что ни один из вас, мать вашу, людей, за рубль в одну сторону задницу свою мочить и шкурой рисковать в грозу как-то не рвется, а на ту сторону - а потом и домой - все хотят. Саперов со станции ветровалы разбирать вызывали? вызывали! из пятерых, кто в бригаде работает, двое бессемейных сирот и трое отреченных. И заметьте, они сами приехали, со своим инструментом, и у вас, нормальных людей, даже хлебом не одолжились, ели свое, и спали в лесу. И платило им не общество, а дорожное товарищество, а сельским после тех бурь все походы по грибы и прочее обошлись даром, потому как вы даже спасибо не почесались произнести, они так и уехали. Почту вам во всякую погоду кто носит? Включая товарные альбомы* и все ваши чашки-ложки-полотенца? Нормальная женщина пошла бы на такую работу? Пятерых, смотри-ка, насчитали, не задумываясь, и причем хоть бы одна живая душа из вас почесалась спасибо им сказать за их работу. И девочка эта, Нежата, не на заправку пошла хвостом крутить, и не на шоссейку с пряниками* встала, а нанялась курьером при телеграфе, ты хоть представляешь, что это - со срочными депешами кататься на десятипудовом почтовом мотоцикле в любое время суток и всякую погоду, а она на деле и из подлеток не вышла, а считай, по отречению выведена?
Смотрю, народ скис, замолк и начал как-то хохлиться. Не, думаю, не будет толку от этой проповеди, и надо ее отсюда забирать, пока и правда не побили, а то если побьют, да всем селом, ей и девчонок будет не обиходить, а мне завтра в земство с урядником, так что и помочь не смогу. Вышла из-за коновязи - Петра, говорю, тебя дочери ищут, идем уже. Взяла ее за руку - чую, рука ледяная, не теплее снега. Простыла же наверняка, она ж некрупная, ее насквозь продувает за четверть дольки, а она еще и выскочила считай в одном белье, хоть и зимнем. Вот еще не было печали, с простудой ее возиться, перед завтрашними-то хлопотами...
----------------------
*егерское - шерстяной вязаный комплект, состоящий из... ну мы бы сказали - рейтуз и шерстяной вязаной футболки-лонгслива, наверное, в общем, что-то типа термобелья. Егерское - это название всего типа такого белья.
* гамаши - войлочные, реже кожаные, накладки на ботинки, позволяющие сохранить чулок или брючину сухой даже в не очень дружественную погоду.
*вандошки - сильно русиицированное "фундоси", японский вариант нижнего белья, причем покрой его при русификации практически не пострадал, в отличие от названия
*протрясенка - сильно разваренная картошка, смешанная путем "протряхивания" - весьма небрежного перемешивания - со шкварками, жареным луком и, если есть, мелкими кусочками мяса. Весьма приблизительный аналог кулеша, распространенного деревенского и походного второго блюда.
*било - металлическая полоса, или лист, в какой деревне что, использующийся для срочного сбора всех, кто слышит звук била, к общественному месту, в котором оно находится - как правило, таким местом бывает или лабаз. Летом било могут перевешивать к овину.
*долька - малая доля, примерно 45 минут, в отличие от большой, трехчасовой, доли. Пол-дольки, соответственно, чуть больше двадцати минут.
*товарный альбом - каталог товаров, приобретаемых на заказ с доставкой по почте или спецтранспортом, у определенной торговой компании. Мы с вами их знаем, как каталоги
*на шоссейку с пряниками - имеется в виду, что при дороге кормится много людей, предлагающий товары первой необходимости и готовую еду "дорожным", но те виды товаров, изготовление которых требует вложения времени и сил, предлагают именно как товар, с которого кормится продавец (он же и производитель) и/или его семья, а пряники и прочие сласти - это тот тип товаров, который предлагают молодые женщины, и это предложение включает в себя готовность составить возчику, особенно длинному, компанию на несколько дней в дороге, и подразумевает платные интимные услуги, которые возчикам предлагать выгодно.

...продолжение следует...

@темы: слова и трава

01:42 

Мухомор.

Молодцов через день и правда зашел, и зашел основательно, в шесть ног, две свои и четыре лошадиные. Сам шел пешком, а на спине лошади вез переметную сумку размерами на четыре полных сидора, втащил ее в сени и мне постучал - открывай, говорит, подпол, и оба ларя, не менжуясь*, и давай быстренько оборачиваться, а то простынешь, не май на дворе. И немедля насовал мне полны руки мешков-горшков - мука, явно осеннего помола, крупа разная, вся с нашей мельницы, я наши мешки знаю, сало нутряное, сало провесное, два окорока в шкуре, гусиный жир, лука десяток связок и одна чеснока, и связка кореньев хрена.
А мне не то что спросить или возразить, мне и удивиться было некогда, я только успевала все это из рук у него брать и выставлять на ступеньку горни, а потом как посмотрела на эту ярмарку, а после на него, так сама посреди этого всего и села. Он плечом пожал, улыбнулся - что ты из города возишь, я видел, соваться не стал, а без чего обходишься, сам догадался - так вот, хватит уже. Все все поняли давным-давно, и ты уже пойми - не одна живешь, среди людей. Я и руками развела - ну сам ты посуди, говорю, какое "среди", когда мне до вас, а и вам до меня полдня пешком., и из села ко мне идут только когда сильно прижмет, а мне в село с ноги и того реже. А он в ответ даже бровью не повел - ну, говорит, и что с того? Главное, что мы знаем, что если припрет - есть к кому прийти, и ты знай, что если что - тебе тоже есть куда постучаться. Что тебя ни бедой не взять, ни нуждой не нагнуть, ты уже показала, что работы ты не боишься, все и так уже поняли, что там, где нормальный человек назад пятится, ты вперед идешь, да не просто так, а с усмешечкой, тоже уже только кони не изучили, да и в конях я на этот счет что-то не уверен. Уже все, Ена, можно уже и по простому, по человечески. Я подумала, слова собрала - не, Свальдр, говорю, по человечески не получится, слишком долго было так, так теперь и останется, я привыкла - и вы теперь привыкайте, ваша очередь. А мне переучиваться поздно. Следующая придет - авось, сразу поладите, а меня уж терпите какая есть, кривое дерево не распрямить, как нагнулось, так и растет, да и долго ли осталось. Нет у меня для вас другой меня. Да и для меня самой нету. А за гостинцы спасибо, и дай тебе бог ко мне заходить всегда без нужды, ну или хотя бы без своей нужды.
Он тоже помолчал, голову наклонил... ну, сказал, как знаешь. Но ежели что понадобится - не поленись сказать. И кстати, это не гостинцы, а твоя доля от общинного хлеба и прочего, ты же на жатву всегда у поля, и не пустая - и скатки у тебя прокипячены, и корпия чистая, и жгуты льняные, и лубки... общество ждало-ждало, что ты придешь за своей долей сама - а вот, не дождались мы, об этом годе я сам к тебе все завез, видимо, и дальше так придется, раз ты за столько лет ни разу свою долю не востребовала. Я в ответ только руками развела. Привезешь, говорю, хорошо, не привезешь - не беда, лес рядом, я с него живу, а если что, в город рейсы теперь и зимой есть, не пропаду. Он усмехнулся - да понял я, говорит, все понял. Хороших святок тебе. Вышел и двери за собой закрыл, в окошко мне рукой помахал и домой направился. А я осталась, разбирать нежданный запас. И как-то так набегалась неудачно, из дома в сени, из сеней в дом, из горней в сподню и из сподней в подвал, что ночью места себе найти не могла. То жарко, то холодно, то сушит, то мутит, то одно, то другое... в итоге проснулась, прислушалась до себя... а это мне шею продуло, да причем в два приема, завчера на тракторе пока катились, а сегодня в сенях да в подвале. Вот оно и отозвалось, да так отозвалось, не иначе, Огнея, зимовеева сестра, из своей руки по шее меня приложила - и за дело приложила: в зазимье из дому выходя, голову-то покрывать следует, а не на раскидушку с шалью надеяться. Вот и будет мне теперь наука... если выживу.
Ну, делать нечего, накинула шаль на рубашку и пошла в сенцы, за склянкой с мазью на мухоморных шкурках. И пока мазала шею себе, спросонков-то, попала себе не то по лицу, не то прямо по губам, и не почуяла. Только поняла, что попустило вроде - и опять спать упала. А проснулась, голову подняла... ой, светы ясны, лучше бы не просыпалась совсем. В глазах пестро, все рябит, весь мир поет, звучит и пахнет, и каждая сквозинка и любая пылинка до кожи докоснуться норовит, да не просто так, а с намеком, и от каждого такого намека меня то, как девку нецелованную, в дрожь кидает, то морозом по коже дерет, то дыхание перехватывает. Подумала я, чем получилось - и не стала вставать. Думаю, в кои веки день в куте провести не великая беда, тем более с ночи топлено, а отлежусь, может и встану снова протопить. Положила голову обратно на заголовье - опять не то: сенник под доской пахнет, да не просто так, а каждая травинка на свой лад, и между собой они беседуют, когда мирно, а когда и не очень, ветер за окном поет, трава ему подпевает, в печке пепел дышит, в стене бревна на зиму укладываются, вздыхают, в подполе земля видит сны про осень и урожай, и про лес, что на месте дома рос, пока дома не было... в общем, весь мир мне в голову ломится, у меня согласия не спросив. Тут-то я и вспомнила, что ночью пальцами в мази за лицо хваталась. Ну да что уж делать теперь, смывать поздно, сплевывать тоже. Встала, попыталась стяжку надеть, оставила эту затею, полосой перевязалась, чтобы складками сорочки где не надо не терло, сорочку накинула, взялась юбку надеть... пальцы не слушаются, в гашнике запутались, дыхание перехватывает, голова кругом, и в глазах колеса пестрые прозрачные. Кой-как в одну руку стянула гашник-то, и обратно в короб упала, да неудачно так, наискосок, головой мимо заголовья и пятки наружу торчат. Оно конечно в общем и неважно, где там они торчат, я в доме одна, сама наварила себе кашу, самой и расхлебывать, да только дурой себя чувствовать и на один с собой неловко. В общем, упала и лежу, гашник в руке, сама наискось короба - зайдет кто, картина будет знатная, что хошь, то и думай. Вот и зачем только засыпала, спрашивается, нет бы дурь сразу по свежему выбегать и потом уже спать, чуяла же что попустило, можно было например пол намыть или хотя бы подмести, можно было полешки, что у печки лежат, на лучину распустить а с утра других принести, можно было золу из печки... хотя нет, работу, которая требует тщания и прилежности, лучше оставить на другое время, а с ночи да по дурной голове делать надо то, что и кривой рукой хорошо делается, была бы удаль и дурь при себе. Они и были, да я их заспала, и теперь они целиком в кровь ушли и в ней бродят. И что остается? только дышать и ждать, пока перейдет. Перейти-то оно конечно перейдет, да только когда схлынет, за ней останется такое, что лучше бы завтра у сельских до меня никаких дел не нашлось, крапива по сравнению со мной завтрашней будет, считай, лебяжьим пухом. Но до завтра еще дожить надо, а я пока тут через всю постель наискосок лежу, гашник от юбки в кулаке зажат, и важных дел у меня сейчас два: дышать и не шевелиться. Ну я и дышу, и не шевелюсь, колеса в глазах крутятся, звуки в уши лезут, кожу то огнем возьмет, то ветром, и все тело то по доскам короба чуть не лужей растекается, а то в комок собирается и так застывает. И это я еще не шевелюсь, шевелилась бы - хуже бы было. В общем, лежу таким манером и думаю, это ж сколько еще продолжаться будет. Оно конечно не головные боли, да с ими хоть ясней: погода подойдет - вот оно и избавление, а тут... сама наделала, сама и думай, а нечем. А зимний день короткий, сумерки уже, надо бы встать протопить, а пока никак. И слышу я по полу шаг, и вроде неслышный, а тяжелый - каждая доска прогибается, да ни одна не возразит. Крыльцо не скрипнуло, в сенях доски не вздохнули, дверь вообще не открывалась вроде, а шаг есть, и хотела бы сказать, что помстилось и пройдет, да при всем желании не выйдет... кого ж несет-то сюда так вовремя, кому ж так неймется-то. А дверь и правда не открывалась, однако шаг все ближе, и хоть ступает мой гость мягко, однако шаг у него такой, что была бы я в себе - меня бы оторопь взяла, а так мне не до того, я дышу и не шевелюсь лишнего, и беспокоиться мне нечем. Вот он горню прошел, вот мимо клети идет, вот в кут заходит... ах, вот оно что. Черный пожаловал. Ну да, все верно, все правильно, кому ко мне сейчас и быть, кроме него. Мухоморные шкурки же не только от шейного и прочих прострелов пользуют, и даже не только для тяжелой работы без конца и края, как у косцов в сенокос или у дровосеков в зиму. Кто посмелей да на голову подурнее, их и на зимние кулачные бои с собой берут, и даже, говорят, кто-то плясать выходит, ими угостившись.
А Черный, конечно оружная рука смерти и душа любого боя, а все ж не только. Все танцы, вечерки и заигрыши его, все были, небыли и былины про любовь выше неба и шире моря, яркую, как звездопад, от него - и все люди, кого в жизни этим тронуло, считай, к его груди докоснулись. Ну и вот оно, мазь там или не мазь, а если бы оно внутри меня не было само по себе, никакая бы мазь и никакой бы свар ли, чай ли, и любое прочее этого мне бы не дали. Трава - она из человека может достать только то, что в нем лежит, а если чего в нем с рождения не оказалось, так та трава как мимо шла, так и не остановилась, разговора между ей и душой человеческой не выйдет. Так что кивай не кивай на мазь - мой это кипяток. И ох, крутой. Лучше б мне его в себе не знать и не видеть, да что уж теперь-то от зеркала шарахаться, что там показывают, то и есть я, и другой меня у меня нету ни для себя, ни для людей, ни для кого другого.
А Черный, гляжу, в куте стоит уже и на меня смотрит. Ну и я на него смотрю, и молчу, потому что говорить же - это тоже собою шевелить, и мне этого лишний раз делать резону нет, довольно и того, что глаза открыла и взор на гостя с потолка перевела, потому что внутри кипятка душевного вровень с краем плещется, не разлить бы. Ну молчу и на него смотрю - и он на меня смотрит и улыбается - ну что, говорит, медсестричка, тяжелый спор у тебя между собой и собой? Победителей в таком споре не бывает, так что я тебе помогу, и не спорь. Я и трепыхнуться не успела, даже мыслями - а он ко мне нагнулся, ртом своим к губам мне прикоснулся, легко-легко, как если бы снежинка упала. От него в нос мне шибануло запахом резаной травы, дождя и молнии... и маета моя вся кончилась. И надежно кончилась, без остатка и следа. Взгляд как водой промыт, голова свежая-свежая, руки-ноги на месте, и дышать легко. Я на него смотрю, глазами хлопаю - а он уж у дверей. Да оно и понятно: у смерти рука не только точная, но и быстрая. Любая, какую ни возьми. А он мне от двери улыбнулся - бывай, говорит, медсестричка при случае разочтемся, я в тебя верю, в долгу не останешься. И в темноте сподней растаял, как и не было никого.
Встать я встала, гашник завязывать не стала, юбку сняла, в одной сорочке дошла до печи, поленья в нее сложила, огонь подняла, полосу из-под сорочки размотала, подумала, достала из короба все свежее, и простыни, и сорочку, переоделась и спать легла.
Пока я спала, снег выпал и зимовей уснул. И утро было уже светлое, зимнее.

---
*менжеваться - стесняться, церемониться
*заголовье - местный аналог японского подголовного валика.

@темы: слова и трава

Осколки смысла

главная